Персона

Misha на Севере

Сергей ВОЛОХОВ, фотограф Валерий Білокрил

Поголодав в Москве, музыкант Михаил Альперин стал звездой культового немецкого лейбла ECM и профессором Норвежской высшей академии музыки

В интервью Контрактам пианист, композитор и профессор Михаил Альперин рассказал о том, что:
1) конкурсы, на которых построена система музыкального воспитания, убийственны
2) консерватория уничтожила народную музыку
3) в Киеве в 1980-х чувствовал себя битлом
4) поиск своего голоса важнее денег, даже если их нет
5) норвежское правительство возвращает торговцам налоги от продажи кассет с условием субсидирования новых записей

Михаил Альперин родился в Украине, сформировался как музыкант в Молдавии, прославился в России, а теперь живет в Норвегии. Отсутствие диплома о высшем музыкальном образовании не мешает ему быть профессором Норвежской высшей академии музыки. Вид на фьорды из окна не вредит сочинению композиций, пронизанных лучами балканского солнца. Страсть к авангардной импровизации не препятствует глубокому внедрению в народную аутентику. А 50-летний возраст никак не отразился на детской непосредственности пианиста, имя которого в европейских газетах пишется Misha.

Позор на папину голову

Почему вы пошли по материнской, а не отцовской стезе, став музыкантом, а не писателем?

— Папа был очень талантливым, но умер рано — удивительно, что вам известно о его литературном опыте. И действительно странно, что я не пошел по его стопам, ведь рос среди книг. Все, что делал отец, мне не нравилось, он хотел приобщить меня к духовному миру, к литературе, а я не слушал его — был молодым и глупым. Меня интересовало все то, что можно назвать антидуховным. Я был все отрицающим, протестующим подростком, которому нужен один хард-рок. Тысячи книг вокруг меня вызывали только аллергию. Драма не в этом. Грустно, что отец не увидел меня взрослым — состоявшимся в творчестве человеком, не увидел, что в конце концов я стал таким, как он.

Одно дело — увлекаться хард-роком, другое — получить академическое музыкальное образование.

— Когда ты маленький, тебя не спрашивают: отдавать в музыкальную школу или нет. Все учились — и я тоже, не зная, зачем и почему, с пяти лет играл классику. Музыка — это чистый потенциал, который дремлет, если ты музицируешь по принуждению или ввиду обстоятельств. Он полностью пробуждается только в одном случае: когда музыка становится личным выбором и касается сердца без влияния общества, родителей, школы. И так случилось со мной. В 15 лет я был одним из лучших пианистов в музыкальной школе и музучилище, но все равно не понимал, к чему это все? Ну, прекрасно играю Рахманинова. Но ведь Рахманинов не я!

— Прекрасно играю Рахманинова. Но ведь Рахманинов не я!

Вдруг в 18 лет услышал второй концерт Рахманинова и заплакал. В этот момент понял: музыка — мое и я — музыкант. И не потому, что мама сказала, или оттого, что престижно сидеть в бабочке за роялем. В четвертом классе в сочинении на тему: «Кем вы хотите стать» я написал: «Вместо того чтобы лазить по столбам, рискуя жизнью (видимо, на меня произвели впечатление электрики), лучше сидеть за белым роялем в белом фраке». Мама мне недавно показала это сочинение: очень смеялся. Некоторые всю жизнь играют в лучших оркестрах на лучших площадках, многое умеют, потому что талантливы, но для них это только работа. Коллега из Московской филармонии сказал: «Играю, так как больше ничего не умею делать». Это трагедия. Беда в том, что все, от кого зависит становление музыканта: учителя, родители — бессознательно убивают в нем живое. Конкурсы, на которых построена система музыкального воспитания, убийственны. Стравинский говорил, что конкурсы нужны для лошадей, а не для людей. Музыка — это не спорт. В маленьком человеке воспитание спортивного отношения к музыке вызывает душевный дискомфорт, а позже — апатию. В Советском Союзе в музыкальных школах учился чуть ли не каждый второй. Миллионы бросили занятия, хотя среди них наверняка были десятки Рихтеров!

Почему вы уехали из Украины в Молдавию?

— Меня выгнали из музучилища в Хмельницком. Я полагал, пианист — это тот, кто играет на рояле и больше ничего не делает. В 16 лет вовсю играл всяких Шостаковичей и Щедриных, но прогуливал лекции по научному коммунизму, занятия по гражданской обороне, гармонии и теории. Девочки и вино намного интереснее. Даже на рояле не особо хотел играть. Сыграю сольный концерт — и снова в загул: папа-мама рыдают, учителя не могут найти... А я — трудно поверить — ходил в добровольную народную дружину и на бокс, стриг хиппи. Это ж увлекательнее, чем Рахманинов! Поотбивали мне на тренировках все что можно. Тренер попросил определиться, пока руки целы: либо рояль, либо бокс. Вот такой был поиск собственного «я». До сих пор спрашиваю себя: кто я, для чего родился?

В молдавских Бельцах жили родственники, которые договорились о моем переводе в тамошнее музучилище — на курс младше. И это была удача: после отчисления могли вообще никуда не взять. Но в Молдавии нашел еще больше вина и красивых девочек. А также — еще больше талантливых еврейских детей, которые вовсю джазовали на свадьбах и в училище, имитировали Chicago и Blood, Sweat and Tears. Ничего подобного в Хмельницком не было. Вот тогда в моей жизни джаз и начался — я влился в ту среду. Подрабатывали на свадьбах и в ресторанах по выходным. Затем стал молдавским рокером: в 1972 году смешивали поп, рок и местный фольклор в первом моем ансамбле «Орион».

Народ, партия и фортепиано едины!

Откуда тяга внедрять фольклор в свою музыку?

— В Молдавии этникой пропитан воздух. Но фольклор в чистом виде, в отличие от современных стилей, городским музыкантам не дается. Думаю, соблазну смешивать подвержен любой творческий человек. Это все равно что готовить салат: не знаешь, что получится, и все время жаждешь добавлять новые ингредиенты. А фольклор — вечный источник вдохновения. Надежда Бабкина тоже думает, что исполняет народные песни.

Сегодня утром проснулся и подумал: как жаль, что я до последнего времени не слышал украинского фольклора. Недавно попал в маленький российский городок Губкин и там встретил и послушал народный ансамбль киевского института культуры «Кралица». Это было незабываемо! Артисты подарили свою пластинку — слушал дома десятки раз! Да, ансамбль исполняет песни на украинском языке, но это не украинская музыка — вселенская. Я родился и жил в Украине и до 50 лет понятия не имел о тех сокровищах, которые здесь есть. В советские времена слышал только пародии на фольклор. Впрочем, в России было то же самое — хор им. Пятницкого. Консерватория убила народную музыку. Русский и украинский фольклор стали исполнять голосами бельканто. Шаляпин в силу гениальности был способен честно исполнить народные песни. Но он был один. Остальные уродовали. Дикости боялись и приглаживали. Надели парики, кокошники, валенки, взяли в руки балалайки — и поехали! Оттого, что знаком только с подделкой, фольклор и ненавидишь.

Вы говорили о «джазовавших» еврейских ребятах. На ваш взгляд, почему представители этой нации преуспевают в джазе?

— Когда твою нацию угнетают, в твоей семье говорят: ты должен быть лучше, чем другие. Так мне и мама говорила: «Ты должен быть лучше украинцев. Тогда, если повезет, ты будешь наравне с ними». Я не понимал, о чем она говорит. «Вырастешь — поймешь», — отвечала она. У темнокожих,  тоже хороших джазменов, та же история. Во-вторых, свою роль играет природная страсть. Я живу между Осло и Амстердамом — моя нынешняя жена из Голландии. Там молодые турки «давят» всех — благодаря энтузиазму и страсти. Наверное, у некоторых народов в силу исторических причин сложилась экстрамотивация. Единственные, кто ничего толкового не сделал, — цыгане. Одарены от природы, быстро схватывают, но поверхностны и не имеют вкуса. С равным успехом они играют молдавскую и кубинскую музыку. Но только тот, кто в ней не разбирается, может считать, что они это делают превосходно. Потому что цыганам все равно, что играть. Они как воробьи, которые вполне могут питаться на мусорках. Бумагу есть? Ну и ладно! Виртуозно исполнят сальсу, а затем также виртуозно украдут микрофон. Правда! Все цифровые приставки со сцены, все, что плохо лежит, — раз, и унесли! Кричишь им: «Эй, ребята! Куда тащите?» Они, будто так и надо, оставляют украденное и спокойно уходят: не получилось — в следующий раз прихватим. И так же играют: не получилось? Возьмем что-нибудь другое.

Находите ли вы созвучным своему творчеству Горана Бреговича, смешивающего балканскую народную музыку с современной и академической?

— Я вырос в Молдавии — балканской стране. И балканская музыка для меня не экзотика. По своей сути это восточная музыка, а я человек Востока. Когда слушаю клейзмеров или балканскую музыку, кажется, что возвращаюсь на тысячелетия назад — к своим корням. Когда впервые попал в индийский ресторан — заплакал, просто почувствовав запах риса басмати.

Я смотрел концерт Бреговича по телевизору. Мне показалась эта музыка поверхностной. Не заметил в ней тысячелетней восточной глубины. Многие world-музыканты не видят сути восточной музыки: веселый танец с печалью внутри, как у Чарли Чаплина или у Иоселиани. Интеллектуально это никому не дается: либо чувствуешь, либо нет. Вот поэтому не люблю world-музыку: поп с элементами экзотики.

10 лет назад я создал проект, в котором объединились: болгарский хор из 24 женщин, тувинские певцы, Moscow Art Trio (вокал, духовые, фортепиано) и дирижер, объездили весь мир и продолжаем гастролировать. Мы собрали воедино аутентичные источники: балканский, азиатский и русский, без барабанов, баса и синтезаторов. Это было трудно, писал аранжировки много лет, но результат — космический.

Миша и медведи

Вашу всесоюзную славу связывают с участием в ансамбле Алексея Козлова «Арсенал».

— Мы переехали в 1983 году из Кишинева в Москву со скрипачом и саксофонистом Симой Ширманом по приглашению Леши, за что ему спасибо. В Молдавии другой возможности играть, кроме как на свадьбах и в ресторанах, не было. Козлов услышал наш ансамбль «Кварта» на одном из многочисленных всесоюзных фестивалей, на которых мы выступали. Собственно, «Кварта» стала первой моей лабораторией по скрещиванию фольклора и джаза. Мы это делали неординарно: получался фольклорно-деревенский театр с авангардными партиями. Именно игра в этом ансамбле принесла мне известность. Алексей позвал нас к себе, когда в очередной раз сменил музыкантов и готовил брейк-данс-шоу. Мы танцевали с инструментами и в арабских платках, изображая эдаких дуриков. Брейк, лазерные пушки, киловатты аппаратуры... В Киеве даже кровь лилась. Никогда не забуду тот концерт. Мы сидим в гримерке, вдруг звенят стекла, и в окна лезут фаны, режутся об осколки, сирены скорой помощи. Почувствовал себя битлом или роллингом.

В этом во всем промучился полтора года.

«Арсенал» всем казался чем-то замечательным, кроме нас с Симой. В «Кварте» мы сутками выверяли композиции, шлифовали импровизационные соло, глубоко копали, применяя все свои академические знания. А в «Арсенале» собрались поп-музыканты, которые вроде и виртуозы, но многое им дается с трудом, при этом они почему-то не репетируют. Тяжелее всего было принять проамериканскую направленность «Арсенала»: когда пародии на американскую музыку выдаются за большое искусство. Поначалу мы с Ширманом улыбались терминам типа «нью-эйдж», именам наподобие Грейс Джонс из уст Козлова, модным костюмам, а потом убедились, что для него это все серьезно. И ушли в Челябинскую филармонию в качестве дуэта. Там же я начал выступать соло.

На жизнь хватало?

— С деньгами всегда было очень плохо. Пока не поехал на гастроли на Запад, практически умирал с голоду. Но при этом даже не думал зарабатывать деньги коммерческой музыкой. Все решила страсть. Поиск своего голоса важнее денег, даже если их нет. Часто заходил в метро, просил пропустить бесплатно: мол, не могу разменять сто рублей. Женщина в кабинке смотрела на мои брюки, все понимала и пропускала.

Моя первая жена из Кишинева. Каждые выходные мы ходили с ней в Москве на вокзал за деревянными ящиками из Молдавии, в которых нам родственники присылали помидоры и гогошары (сладкий перец). Жена варила из них борщ — так выживали с 1983-го по 1990 год.

То есть в Челябинске вы не задержались?

— Мы с Ширманом ушли из филармонии очень быстро — там было совсем плохо. В месяц нужно было давать 14 концертов: играли для бабушек с утра в универсаме, потом ездили на заставу к пьяным пограничникам. Никогда ту гастроль не забуду. Смотрю на четырех пьяных солдат и хромую собаку, удивляюсь: «Как же вы все это охраняете?» Один из них отвечает: «А кто сюда вообще полезет, кому это надо?» Говорю, мы приехали играть современную камерную музыку, у нас дуэт: саксофон и рояль. А он: «У нас нет рояля. Но не переживай! У нас есть баянист Петров, он подыграет». Я говорю, вы не понимаете, у нас дуэт. Он говорит: «Вы просто не знаете Петрова! Петров!!! Напойте ему, он ловит сходу!» Я говорю, может, он и ловит, но у нас дуэт, я играю на рояле. А он: «Вы не знаете, какое Петров золото!» И такого было навалом. Народ не понимал, но мы продолжали играть свою музыку. Впрочем, точно такой, как на заставе, был случай в Америке — в 1990 году на первом концерте турне с американским саксофонистом Кешаваном Маслаком в Майами. Там в джаз-клубе не оказалось рояля! А публика уже набилась. Кто там ходит на русские имена? В основном какие-нибудь бабушки, у которых остались родственники в Белоруссии. В итоге Кеша играл на саксофоне, а я весь концерт танцевал. С собой был детский инструмент «Мелодика», на котором я время от времени «крякал». Тем не менее после концерта нас попросили приезжать еще.

Горячий норвежский парень

Как вы вырвались в зарубежные гастроли?

— В перестройку многие московские музыканты репетировали в джаз-клубе «Синяя Птица» — это было бесплатно. Во время репетиций познакомился с валторнистом Аркадием Шилклопером, так сложился наш дуэт. Однажды нас там услышал норвежский журналист: стоял, курил и включил диктофон. Показал запись в Норвегии, и нас с Аркашей пригласили в 1989 году на фестиваль. Наше выступление стало сенсацией. Перед нами играл Джон Маклафлин, а после — Чик Кориа с Гэри Бертоном. Но и в таком окружении мы не потерялись. После этого начали приглашать на другие фестивали, организовали большое турне — за месяц дали 30 концертов. Нами заинтересовалась известная джазовая фирма грамзаписи ECM. То есть моя европейская карьера началась благодаря случайной записи на диктофон.

Чем вы заинтриговали норвежцев?

— Во-первых, необычным составом: валторна и фортепиано. Во-вторых, дуэт, невзирая на камерность, обладал широким спектром музыкальных интересов.

В-третьих, впечатлили темпераментом, далеким от нордического. В то время я за роялем просто рвал и метал.

Ваш дуэт стал первым российским коллективом, выпустившим диск на ECM?

Когда нет рояля, Misha готов пуститься в пляс

— Имена соотечественников присутствуют в классической серии ECM. А в джазовом каталоге фирмы мы до сих пор единственные русские. И это тоже воля случая. Когда в первый раз летели с Шилклопером в Осло, припомнили, что почти все пластинки, которые мы дома с упоением слушаем, записаны в этом городе. Аркадий вспомнил название студии: Rainbow. Решили непременно сходить туда на экскурсию — глянуть хоть одним глазком. В Осло остановились у того самого журналиста, который нас записывал на диктофон и с которым подружились. Он сказал, что Rainbow не просто находится в 10 минутах ходьбы от его дома, но что хозяин студии и режиссер Ян-Эрик Конгсхауг — его друг. Позвонил Яну-Эрику, сказал, что у него двое русских в гостях и хотят посмотреть студию. Тот говорит, прямо сейчас есть 2-часовое «окно», пусть придут с инструментами, я им на память пару звуков запишу. Аркадий взял флюгельгорн (валторны постеснялся), и мы пошли. Сегодня хожу в Rainbow, как на работу, а тогда... Стены увешаны дисками кумиров, современный джаз перед глазами! Ян-Эрик завел нас в павильон для записи, мы сыграли. Он попросил еще сыграть. И еще. Отдал нам одну кассету, а другую, сказал, даст владельцу ECM Манфреду Айхеру (половина записей, сделанных на Rainbow, выходит на лейбле ECM. — Прим. ред.). Мы восприняли все это как дружеский жест и не более. Но спустя какое-то время нам позвонил Айхер, пригласил выпить кофе.

По сути, мы вошли в Rainbow с улицы, а сотрудничаем до сих пор: 3 недели назад вышла последняя пластинка нашего дуэта на этой фирме. Первый шаг на ECM — диск Wave of Sorrow — дался нам легко. А вот Moscow Art Trio, в котором, кроме нас с Шилклопером, участвует аутентичный фольклорный певец Сергей Старостин, ожидало на этой фирме фиаско.

Почему?

— Это был 1990 год, трио только родилось, я поторопился презентовать Айхеру оригинальный концепт, который на самом деле оставался сырым — на его дозревание понадобились годы. Манфред никогда предварительно не слушает материал для альбома: либо верит на слово, либо не верит. Купил нам билеты на самолет, и мы, амбициозные дураки, прилетели. 20 часов кряду записывались, Аркадий жаловался: «Губы кровоточат». Манфред ему: «Играй на барабанах!» Резюме Айхера было таким: «Может быть, 5 минут музыки из этого дерьма получится выбрать». Аркадий после тех слов чуть не отказался от джазовой карьеры, кричал: «Возвращаюсь в Большой театр!» Диск так и не вышел. Манфред выбросил на этот проект кучу денег, вернуть их не просил, но отношения испортились. Сейчас бы мы такой удар выдержали: пластинкой больше, пластинкой меньше, даже если ее выпускает ECM — какая разница? Но в тот момент, казалось, это конец: поссорились с фирмой, на которой мечтают записываться тысячи артистов со всего мира, тысячи демонстрационных записей которых Айхер отправляет в мусорную корзину. Особо расстраивало то, что ECM — не просто самый культовый лейбл экспериментальной музыки, он более чем какие-либо другие подходил нам по эстетике. Но мы не пали духом. Много работали, репетировали и нашли в Германии другую фирму — с 1995 года стали активно сотрудничать с Jaro. Таким образом, записываюсь параллельно на двух лейблах: с Moscow Art Trio на Jaro, с остальными проектами — на ECM. К счастью, Айхер на меня не держит зла и позволяет записывать на его студии все что угодно: хочешь — соло, хочешь — квинтет, хочешь — трио виолончелистов.

Дети гранта

В СНГ джазовые музыканты записывают диски скорее себе в коллекцию, нежели на продажу — прибыль минимальная. Как дела обстоят в Европе?

— Если речь идет не о коммерческой музыке, точно так же. Другое дело, что, например, в Норвегии многие музыканты издают пластинки не за свои деньги. Артисты, особенно молодые, систематически получают гранты. Однако многие мои друзья, чтобы реализовать большие проекты, продавали собственные дома. Знакомый норвежский композитор поменял жилье на более скромное, продал яхту и вложил вырученные 350 тыс. крон в оркестровый проект.

Какие обязательства берут на себя музыканты, получая гранты?

— В Норвегии преобладают государственные фонды, частных всего пять-шесть, в отличие, скажем, от Америки. Например, один из таких доноров — Министерство иностранных дел, в котором есть культурный отдел, располагающий большими средствами на пропаганду норвежского искусства за границей. Для получения гранта нужно написать заявку, в которой сообщить, что вы приглашены на определенную дату на гастроли, скажем, в Японию. При этом никто не требует самого приглашения со всякими штампами. Также достаточно того, что вы живете на территории Норвегии, остальное неважно. Жюри решает, кого из претендентов финансировать. Суммы небольшие, но пользоваться грантами культурного отдела МИДа можно сколько угодно раз. Перед гастролями в России Moscow Art Trio с Кремлевским камерным оркестром я сделал такую заявку как норвежский композитор. Обеспечили билетами на самолет меня, перкуссиониста и звукорежиссера — не бог весть что, но тоже хорошо. А вот моему коллеге, отправившемуся выступать в Китай, дали кучу денег, ведь Поднебесная — новый перспективный рынок.

С другими фондами еще проще. Как правило, дают деньги, например, с единственным требованием: указать на диске, который вы записываете, кто его спонсировал. Так называемый кассетный фонд возвращает налоги от продажи кассет и компакт-дисков с условием субсидирования продавцом новых записей. Просто и мудро. При этом в интернете любой желающий может проверить всю информацию о прохождении грантов. Также часто получаю деньги от композиторского фонда — на нотные программы, компьютеры. И таких фондов — масса.

То есть за счет грантов можно не только записываться, но и безбедно жить?

— Нет, жизнь в Норвегии слишком дорогая. Музыканты-фрилансеры так же, как и в СНГ, должны рыть копытом землю, чтобы выжить: сегодня выступать в диксиленде, завтра играть тяжелый авангард, послезавтра — хеви-метал, поп или Шуберта. Но атмосфера конкуренции все равно не настолько удушающая, как в Америке: в Норвегии музыкантам мыть посуду не нужно.

Американские виртуозы между концертами моют посуду?

— Еще как! Целый день! Однажды я давал 12 концертов подряд в Sushi Blues Cafе в Майами. Через неделю официант-испанец, который меня обслуживал, сделал комплимент моей игре и пригласил поучаствовать в записи. Оказался барабанщиком квартета Джорджа Бенсона! Напротив этого ресторана легендарный бас-гитарист Жако Пасториус на закате своей жизни спал на скамейке в парке без цента в кармане. Об этом мне рассказывал его брат. Пасториус выступал по всему миру, был богатым. Но это богатство ничего не значит, особенно если ты музыкант, ведь музыканты часто не считают деньги, веря, что гастроли никогда не закончатся. Жена-итальянка родила Жако пятерых детей; на каждом шагу соблазны купить то, купить это. Кредиты в банке — долговая яма — пьянство с горя — скамейка в парке. Казалось бы, зачем богатому человеку Чику Кориа играть в ресторане у Игоря Бутмана песни из мультфильма «Бременские музыканты»? Но он знает, что делает. Играть только то, что ты хочешь, в Америке почти невозможно. Будешь играть то, за что дают доллары. Поэтому я счастлив, что живу не в США, а в социалистической Норвегии. Социализм мне как-то ближе.

В Норвегии вы делаете только то, к чему лежит душа?

— Ни единой секунды не занимался ничем другим после первого месяца моего там пребывания. В 1991-м произошел путч — из магазинов исчезло все. А за год до этого у меня родилась дочь. Одно дело — самому голодать, другое — позволить голодать твоему ребенку. Мы с соседом по дому, циркачом, вставали в 6 утра и шли в магазин с записанным на руке номером в очередь на тысячу человек, по которому, может быть, продадут курицу. А я перед тем полгода провел на гастролях в Америке, где полки магазинов ломятся! И забыл российские реалии: огромный супермаркет в Крылатском, где нет даже хлеба. Сидят бабушки в белых халатах, а вокруг них пустота, как на футбольном поле. Спрашиваешь: «Где хлеб?» Они отвечают: «Не мешайте работать». Сюрреализм. Я попросил Господа дать мне возможность заработать. И получил на месяц контракт с гостиничным пиано-баром в Осло. После успеха на фестивале, записи на ECM сидел за роялем в баре в белом костюме, играл попсовые песни Beatles и Стиви Уандера, засыпая на ходу. Работодатель сказал: «Главное, чтобы тебя не было особо слышно и видно, не нужно мешать гостям выпивать, и $100 за вечер твои». Однако чувствовал: что-то хорошее здесь должно случиться. Буквально через 5 дней в баре что-то праздновала джазовая федерация Норвегии, один из этой компании — шеф джазового отделения Академии музыки — узнал меня, удивился и пообещал помочь. Через полгода получил приглашение работать на джазовом факультете Академии. Вот такая сказочная история.

Теперь профессорство — ваша основная работа?

— Да, и дает половину дохода. Остальную — сочинение музыки. В Норвегии композиторы получают хорошие роялти, чего не скажешь наверняка об Украине. Смотрел отчеты о сборе моих роялти, Украину там ни разу не видел, хотя знаю, что на киевских радиостанциях мои композиции звучат.

Досье

Михаил Альперин родился 7 ноября 1956 года в Каменце-Подольском

Образование: музыкальное училище (Бельцы, Молдавия)

Достижения: один из немногих постсоветских музыкантов, сделавших успешную карьеру на европейской джазовой и world-music-сцене, постоянный музыкант немецкого лейбла грамзаписи ECM, профессор Норвежской высшей академии музыки, лауреат премии Эдварда Грига.

Записал более 10 альбомов соло, в том числе в составе Moscow Art Trio и дуэта Альперин/Шилклопер

Кем бы мог стать: мистиком

Хобби: пишет эссе и поэзию

О себе одной фразой: любопытный мальчик

Смысл жизни: праздновать каждую минуту существования

Фото предоставлены оргкомитетом Международного джазового фестиваля Do#Dж.

Обсудить на форуме

Вверх

Версия для печати		Отправить почтой
Оценить статью		Ваш комментарий