Персона

Математик духа

Инна КОРНЕЛЮК, Фото Наталии БОРЗОВОЙ

Театральный режиссер Владимир Кучинский считает, что между восхождением на художественный Олимп и карьерой менеджера нет ничего общего

В интервью Контрактам режиссер Владимир Кучинский рассказал о том, что:
1) механизмы творчества одинаковы в искусстве, физике или экономике
2) в театре нет смысла искать деньги и карьеру
3) неправильно считать, что главное в спектакле — сюжет
4) театры, как и армия, должны перейти на контрактную систему

Жизнь-игра

Львовянин Кучинский оставил игру в традиционном драматическом театре и создал собственный, чтобы воплощать самые смелые эксперименты. Среди широкой украинской публики этот режиссер не настолько популярен, как его земляк Роман Виктюк. Но коллеги и настоящие театралы восхищаются работой Владимира не меньше. Созданный Кучинским театр им. Леся Курбаса гастролирует по всему миру, а его руководитель дает необычные мастер-классы. Если львовской труппе приходится где-то на фестивалях играть на маленьких площадках, желающие увидеть действо, которым не повезло с билетами, оккупируют снаружи не только двери зала, но и окна. Хотя, на самом деле, чтобы получить удовольствие от постановок Кучинского по Сковороде, Платону, Стусу или Достоевскому, их нужно не смотреть, в них нужно принимать, пускай пассивное, но участие. Незнание языка — не препятствие, так как театр Кучинского — интеллектуальная игра, в которой слова вторичны. Так учит сам Кучинский, в том числе студентов Йельского, Колумбийского, Пенсильванского университетов.

Достоевский для начальных классов

Кто сыграл главную роль в том, что вы выбрали профессию театрального режиссера?

— По моему глубокому убеждению, намного более важную роль в жизни каждого человека играют не высшие учебные заведения, а школьные учителя. Еще в четвертом классе на меня оказывала особое влияние учительница украинского языка и литературы, более того, она стала мне второй матерью. Этот человек был для детей уникальным моральным авторитетом. Уже тогда она дала мне такиое знание литературы, которое не девальвировало до сих пор. Благодаря ей моей настольной книгой была энциклопедия. Творчество Достоевского я изучал в очень раннем возрасте и тогда сумел узнать что-то ценное из его романов, потому что учительница направляла меня в правильное русло, могла объяснить то, что сложно постигнуть детским умом. И когда позднее перешел на физико-математический профиль (мне легко давались эти науки), все равно всегда интересовался беллетристикой и даже мечтать не мог, что в будущем буду заниматься театральными постановками по произведениям любимых авторов. Прежде чем поступать на режиссерский курс в знаменитый московский ГИТИС, два года учился в театральной студии при Львовском академическом театре имени Марии Заньковецкой. Потом еще столько же — в Киевской студии при Театре оперетты. То есть перед вступлением в знаменитое российское учебное заведение имел за плечами немалую театральную практику.

Кучинский на практике познает влияние абстрактного на конкретное

Мышление режиссера отличается от мышления литераторов или математиков?

— Конечно. Как бы парадоксально ни прозвучало, к гуманитарным наукам было некоторое предостережение, как к общим и далеких от реальности. А математика научила ценить определенность и точность в подходе к чему-либо. Собственно, ясный и четкий подход к жизни невозможен без понимания взаимовлияний конкретного и абстрактного, однозначного и многозначного, рационального и иррационального. Я по жизни человек, привыкший доверять предчувствиям, интуиции, а они часто далеки от логики. Согласитесь, кому из театральных деятелей пришло бы в голову задействовать в постановках старинное пение, которое более привычно в стенах храма? А я, прислушавшись к интуиции, это сделал — для меня в этом не было ничего странного. Ведь театр в Греции возник как песня, как своеобразное лечебное пение. Существует такое греческое слово «ирмос», означающее сплетение, связь, также оно переводится как песня. Ирмологическое пение — традиционная христианская духовная практика в Украине, это литургический жанр древнеукраинской духовной музыки. Собственно ирмосы, как в Византии, так и в Украине, были теми лечебными песнями, слушая которые люди исцеляли душу. Обо всем этом я узнал от выпускника Люблянского католического университета Андрея Шкрабюка, который учил моих актеров различным видам духовного пения и был задействован в одной из первых моих экспериментальных постановок — «Благодарному Эродию» по Григорию Сковороде.

Без спасательного круга

Сомнительно, что слова в таких песнях понятны слушателю. Что удерживает внимание публики, если она не понимает текста?

— Это обстоятельство не мешало выступлению даже на Бродвее, где никто, наверное, и слова не понимал. Там не выступал еще ни один из украинских театров. В любой стране мира, где мы играли, публика не владела украинским языком. Но то, о чем писали Достоевский или Сковорода, — не просто тексты, да и театр — не только текстовый материал.

К тому же я никогда не ставил мыльных опер, чтобы развлекать публику. У меня другие цели. Чтобы заработать деньги, есть тысяча самых надежных способов вне театра. Театральное искусство для меня — это способ чтения времени, тот его аспект, о котором идет речь в трактатах Григория Сковороды. Философ называл это «диатриба», т. е. проведение времени так, чтобы можно было из этого что-то ценное почерпнуть или перенять. Я больше всего хочу, чтобы публика на наших спектаклях не просто развлекалась, а думала, ощущала и открывала для себя новое и сознавала это. Культура существует на разных уровнях: массовом, элитарном, экспериментальном, а наш театр — «на территории профессионального эксперимента». Мы себе можем позволить работать по другим методикам, чем остальные украинские театры, но хотим демонстрировать зрителю такие постановки, которые создают новое в театральном искусстве.

Когда в конце 1980-х во Львове вы основывали театр имени Леся Курбаса, тоже руководствовались такими грандиозными замыслами?

— Если человек связывает жизнь с театром, желая получить славу или заработать деньги, ему не стоит даже браться за это. Театр — интимная территория, по крайней мере, для меня он таким всегда был. Когда я начинал как актер, то играл только то, что было интересно. До сих пор ставлю на сцене те спектакли, которые интригуют прежде всего меня. Благодаря своему учителю Анатолию Васильеву овладел методикой игрового театра, так что когда появился театр-студия имени Леся Курбаса, знал, чем можно поразить зрителя. Еще в институтские годы учитель возил нас во Францию, в Америку, где у меня была возможность увидеть, как работают современные театральные режиссеры и актеры.

Кроме общения с российскими педагогами, у вас была возможность поучиться у Питера Брука и Ежи Гротовског.

Осторожно, двери в иные миры открываются!

— Двадцать лет назад меня, молодого режиссера, выбрали среди театральных деятелей Украины как достойного поехать на встречу с гуру современного театра. Когда шел на лекции Питера Брука, товарищи, старше меня на 10 лет, удивились: «Ты решил пойти, потому что думаешь, что услышишь что-то новое? Это же их Анатолий Васильев. Они говорят об одном и том же». И я убедился, что по мировоззрению, видению театра Васильев, Гротовский и Брук очень похожи. Гротовский сам мне признался, что после знакомства с Васильевым понял: более близкого человека на свете не знает. То, что все трое живут в разных странах, значения не имеет. Дело в том, что они люди большой культуры, которую артикулируют так мощно, что это слышит весь мир.

Так чему же вас научили выдающиеся режиссеры?

— У меня есть сомнения относительно того, учат человека или он учится все-таки своими силами. Поймите меня правильно, в культуре, в искусстве нет ступеней на Олимп, как предполагают. Ничего общего с карьерой менеджера, который сначала помощник, потом заместитель, затем руководитель. Не тот случай, когда тебя кто-то будет вести за собой: возьмет за руку и — вперед. Обучение в искусстве можно сравнить с обучением плаванию. Как-то я наблюдал за тем, как мой товарищ учил этому сына. Он отпустил его тогда, когда уже под ногами никто не ощущал дна, отплыл в сторону и сказал: «Плыви!» И ребенок поплыл, потому что у него не было выбора. Вопреки тому, что мальчик не знал, как будет это делать. Так же в искусстве. Мой первый спектакль состоялся как будто случайно. Режиссер Львовского академического театра Алла Григорьевна Бабенко однажды попросила меня сделать постановку, где были бы задействованы молодые актеры. И я согласился. Потом мне предложили поставить еще один спектакль и так далее. Мне нравилось работать и актером, и режиссером. Конечно, у меня не было тогда никакого опыта, но были идея и желание воплотить все как можно лучше. Наконец, важен не столько опыт, сколько умение извлечь из него то полезное, что можно было бы потом с умом применить.

Чему вы учили актеров на протяжении 11 лет на мастер-классах в Киеве, Харькове, Львове, Москве, Кракове, Нью-Йорке, Бостоне?

— Перед каждым занятием читал получасовую лекцию, чтобы подготовить людей к упражнениям, которые продолжались по несколько часов. На сцену выходили пять профессиональных актеров, в составе которых был и я. Мы были, условно говоря, провокаторами 20-ти студентов, иногда количество желающих достигало 45 человек, принимавших участие в тренинге. То, что мы делали в отношении друг друга, — сплошная импровизация. Действо спонтанное, организованное самими участниками. Никаких заданных правил — это могли быть танцы, пение, любой другой выход энергии, но каждый раз на сцене взрывалась психологическая экспрессия. Очень люблю проводить мастер-классы за границей, несмотря на то, что не знаю английского языка. Все то время, которое я посвящал этому, театр имени Леся Курбаса был не театром в его традиционном определении, а студией, школой, мастерской, я бы сказал, «поисковым театром», академией игры. Я занимаюсь не столько драматургией, сколько математикой. Это просчитанные ходы, последовательные и точные, влияющие на сознание актера. Механизмы провокации таланта одинаковы. Они точно так же работают в физике, биологии или в экономике. Ирмос — также методика, которую создавали монахи в течение XIV-XVIII веков, но о ее существовании вообще мало кто сегодня знает.

Эту игру можно сравнить с пластическим театром?

— Пластика тела — только одна из составляющих актерской игры. Ошибочно считать, что человек думает, живет и воспринимает только головой. Он мыслит всем телом. Чрезвычайно важную информацию мы получаем через ощущения, интонации голоса, молчание, а не через слова. Существуют намного более выразительные средства влияния на эмоции зрителя. Публика должна чувствовать игру актеров так же ярко, как актеры воспринимают друг друга во время сценической импровизации. Зритель — тоже участник театральной игры, без него нет смысла в существовании театра. Так же неправильно считать, что главное в спектакле — сюжет. Он сам по себе банален, как любой пересказ истории. Причем специалисты точно высчитали, что количество сюжетов ограничено. А историй и эмоций в мире множество! Если у человека есть необходимость ходить в театр, то это свидетельствует о высоком уровне его культуры, о том, что он понимает театр глубинно, а не о том, что он хочет увидеть. Подчеркиваю, речь идет не о любопытстве, а о необходимости, которая вырабатывается годами.

Деньги в свертке

Помещение вашего театра очень камерное. Хватает?

Режиссер умеет общаться без слов

— Хорошо, что и его удалось получить. Полгода я, Олег Драч (актер, режиссер и соучредитель театра им. Леся Курбаса. — Ред.) и галерист Юрий Бойко собирали необходимые документы, чтобы создать муниципальный театр. Тогда это было проще, наверное, чем теперь. Страна находилась в кризисе, конец 1980-х годов характерен своим беспорядком, образно говоря, полным карнавалом. Все тогда были растеряны: что происходит с Союзом и что ожидает его граждан, не знал никто. Тревожное время и рождает какие-то переломные исторические события — в общественной жизни, в искусстве. Нашему театру повезло — вопреки постоянной нехватке денег, задержкам с зарплатами, одной гримерке, маленькой сцене мы есть. В спартанских условиях закаливали себя.

Вы хотите сказать, что двадцать лет театр им. Леся Курбаса существует, да еще и ездит на гастроли за границу на бюджетные средства?

— Десять лет назад после спектакля, посвященного поэзии Богдана-Игоря Антонича, ко мне подошел незнакомый мужчина и сказал: «Очень хотел бы выразить вам свою признательность. Я бизнесмен, поэтому мне проще поблагодарить деньгами. Возьмите их, пожалуйста, и разделите между всеми актерами». Он пытался завернуть эту тысячу долларов в какие-то салфетки, что выглядело весьма трогательно. Мы все были удивлены таким душевным порывом человека, который впервые пришел посмотреть наш спектакль. В будущем он неоднократно поддерживал наш театр. На других гастролях появился еще один почитатель со словами: «Я хотел бы взять часть театральных расходов на себя». Это был Владимир Шевелев, глава благотворительного фонда «Наш дом — Украина». Подарил нам автобус. Есть и другие меценаты из-за границы — это семья Антонович, украинские аристократы, проживающие в Чикаго, среди друзей которых семья Сороса, принц Уэльский и много других известных людей. Кстати, большинство наших проектов поддерживал Фонд Сороса. Без помощи меценатов неприбыльные театры в Украине, среди которых и наш, просто не выжили бы. Впрочем, по-другому и быть не могло.

Какие системные изменения необходимы в театральной сфере, чтобы она могла работать так же успешно, как, например, в США или Франции?

— Начать нужно с простейшего. У нас в театре существует гласно или негласно система устных соглашений. Думаю, театр обязательно должен заключать контракт с актерами, где точно прописано, о каком «театре» они договариваются. Скажем, заключается договор на два года, в котором предусмотрены все детали и условия сотрудничества. Ведь на самом деле бывает так, что актеры якобы работают в каком-то театре, но их там почти никогда нет — они зарабатывают деньги в других местах. Считаю, что все театры должны перейти на контрактную систему сотрудничества с актерами. Тогда их администрация будет больше заботиться о том, где брать средства на существование театра.

Досье

Владимир Кучинский родился14 октября 1958 года в Львове

Образование: Московский государственный институт театрального искусства (режиссерские мастерские Марка Захарова и Анатолия Васильева)

Достижения: драматические постановки в театре им. Леся Курбаса: «Сад нетающих скульптур» по Лине Костенко, «Закон» по Владимиру Винниченко, «Сны» и «Забавы для Фауста» по Федору Достоевскому, «Благодарный Эродий» по Григорию Сковороде, «Хвала Эросу» по произведению Платона «Банкет», «Танец иллюзий» по Луиджи Пиранделло, «Ma-na Hat-ta» по пьесе Ингеборг Бахман «Добрый бог с Манхэттена» и др. Национальная премия им. Т. Г. Шевченко, премия имени Василия Стуса, премия «Эксперимент» от Союза театральных деятелей Украины и Союза театральных критиков, премия за лучшую режиссуру, Государственная премия имени Леся Курбаса и др. В 2007-м театр получил звание академического.

Совместные проекты с Workcenter Ежи Гротовского (Италия), Школой драматического искусства Анатолия Васильева (Россия), Ячейкой театральных практик Gardzienice (Польша), Саратозским международным театральным центром (США).

Кем бы мог стать: физиком — в школьные годы мечтал работать в Институте ядерной физики в Новосибирске

Главное событие в жизни: встречи с учителями

Главное разочарование:разочарований нет, есть уроки

Кредо: жизнь принадлежит мне, и я никому не должен ее отдавать

Хобби: путешествия, йога

Последняя самая крупная денежная трата: ремонт квартиры

Обсудить на форуме

Вверх

Версия для печати		Отправить почтой
Оценить статью		Ваш комментарий