№ 31 от 04-08-2003
|
|
Украинский деловой еженедельник
"Контракты" / № 31 от 04-08-2003 |
Юрия Ильенко мы разыскали за полтораста километров от Киева — в популярной среди кинематографистов Прохоровке, притулившейся к Днепру по дороге на Канев. Ничего удивительного, что Юрий Герасимович жаркое лето вместе с семьей проводит в деревне, где дом умудрился купить еще тридцать лет назад, когда ввиду отсутствия частной собственности недвижимостью у нас не торговали. Странно, что классик отечественного кинематографа, фильмы которого в свое время запрещались из-за того, что «слишком украинские», в Прохоровку поехал, по его словам, не просто на отдых, а... «в эмиграцию».
 |
| Юрий Ильенко |
Некоторые считают, что Ильенко заставила покинуть столицу обида. Но на обиженного режиссер отнюдь не похож. У обиженных исчезает жажда к жизни, их оставляют силы и, кроме жалоб, они больше ни на что не способны. Когда мы на редакционной машине наконец добрались до Прохоровки, загоревший Юрий Герасимович возвращался с Днепра. Прежде чем заговорить о делах киношных, он показал нам свою нынешнюю гордость — дом, который строит без посторонней помощи: сам столяр, сам каменщик, не говоря уже о том, что необычный для украинского села дизайн дома в стиле барокко тоже придумал сам. На недостроенном втором этаже следующим летом кинорежиссер планирует проводить со студентами мастер-классы. Не оставил он и интеллектуальный труд — пишет новую книгу, жанр которой можно определить или как исповедь, или как «докладную записку апостолу Петру, охраняющему от грешников ворота рая». Не распрощался Ильенко и с мечтой снять своего «Агасфера».
«Из «Зеркала» Тарковского я ничего не мог украсть, поскольку свой фильм снял на семь лет раньше»
— Юрий Герасимович, что вас заставило в очередной раз сбежать от мира?
— Эта внутренняя эмиграция для меня обычная форма существования. Так получилось, что с первых моих шагов в украинском кинематографе мне пришлось довольно сложно. Первый мой фильм, где я был режиссером, «Родник для жаждущих», который сегодня, между прочим, считают в кинематографе явлением чрезвычайным, был запрещен. Если бы в то время «Родник для жаждущих» вышел на экраны, то изменилась бы не только моя судьба, но и судьба нашего кинематографа — настолько принципиально новым был его киноязык, его темы, идеологемы. Эту картину видели кинематографисты и потом мне досадно было в течение многих лет находить в чужих работах повторы сцен, эпизодов, мизансцен, каких-то актерских приемов, чисто языковых моментов. Когда спустя двадцать лет фильм появился на экранах, мне говорили, например, что я украл целый эпизод у Тарковского. И я вынужден был объяснять, что ничего из «Зеркала» Тарковского я не мог украсть, поскольку мой фильм был снят на семь лет раньше.
Следующий мой фильм «Вечер на Ивана Купала», хотя фактически и не был запрещен, просто тихонько сняли с проката, словно его и не было. Фильм не пустили на Венецианский кинофестиваль, куда я был приглашен его директором. «Белая птица с черной отметиной» была запрещена решением ХХIV съезда компартии Украины.
— Об этом, похоже, сегодня все забыли, поэтому и удивляются, почему Ильенко так странно себя ведет...
— «Чего он жалуется на судьбу, он всю жизнь как сыр в масле катался», сказала одна юная журналистка. Дело не в обиде. Я человек довольно агрессивный, моя любимая забава — уличная драка. Последний раз я дрался на улице с молодыми парнями четыре года назад. Поверьте, я не жалуюсь, я только говорю о формуле выживания.
«Мы строим общество, в котором нет места украинской идее»
— Уже нет цензуры, нет запретов партийных съездов. Так что же теперь происходит с украинским кино?
— Быть пророком и сказать, погиб ли уже украинский кинематограф, или он близок к этому, очень тяжело. Тяжело сказать, что будет с нами через год. Украинский кинематограф уничтожали в советские времена одними методами, сейчас его уничтожают по-другому, поскольку поменялась ситуация. Мы строим общество, в котором абсолютно нет места украинской идее.
— Разве украинская идея так непривлекательна?
— Дело не в том, хуже она еврейской или русской идеи. Дело в другом: главная идея денег, царящих ныне у нас, — построить общество потребителей. В обществе потребителей нет места никакому креативному началу. Мы, как мыслители, художники никому не нужны, мы нужны только как покупатели, которые будут покупать «Немиров», «Кока-Колу», российские презервативы «Ванька-встанька» с банановым вкусом. Сегодня кинорынок Украины захвачен коммерческой продукцией, я не буду давать ей характеристику. «Они» делают то, что «пипл хавает», и спекулируют на том, что наш неразвитой и развращенный народ хочет смотреть — секс низкого пошиба, стрельбу, т.е., стандартный набор фильмов, которые голливудский конвейер выдает на-гора миллионами и миллионами километров пленки.
Как большую победу Верховная Рада представляет то, что мы разрешили без большого таможенного сбора закупать зерно. Но это же смерть для нашего производителя, технологическое уничтожение сельскохозяйственного сектора! Точно так же был уничтожен кинематограф в Украине.
— Кто же сегодня не дает возможности посмотреть украинскому зрителю того же «Мазепу»?
— А феномен уничтожения отечественного кинематографа настолько неперсонифицированный, что на ваш прямой вопрос, кто это делает, никто не даст ответа. Система ведь стала более совершенной, она замаскировалась в деньги. Это абсолютно случайно, что на украинских деньгах изображены портреты наших выдающихся деятелей. На «десятке» — Мазепа, но фильм, снятый о нем, у нас закрыт. Пробиться с «Мазепой» на экран я так и не смог. Мне сказали: «Вы сняли плохой фильм, его не хотят смотреть зрители». Но то же я слышал почти сорок лет назад после «Родника для жаждущих», то же говорили на ХХIV съезде компартии, когда закрывали «Белую птицу...», то же я слышу и сегодня. Когда наше общество перешло на рельсы потребления, первое, что ликвидировали, так это развитую киносеть, мотивируя это тем, что нет денег на ее содержание. Кинотеатры перепрофилировали в магазины, бары, а добрая часть так и стоит пустая.
— В те времена кинотеатры были обречены, поскольку появилось видео...
— Так оно же у нас не случайно появилось. Наш рынок наполнили дешевой видеотехникой, которая и стала механизмом развращения, идеологического и эстетического превращения нас в общество потребителей. Делается это очень настойчиво и систематически. Поэтому, когда выходит украинский фильм с патриотической темой, очень многие люди, которые прошли через эту «санобработку», через этот манкуртизм, действительно уже не могут его воспринять, они хотят Шварценеггера. Зритель наш не знает, скажем, вкуса компота, он привык к «кока-коле». Его даже винить в этом нельзя, его не научили сравнивать и самому выбирать, за него это сделала реклама. Это тотальная проблема существования нашего общества. Кино со времен Ленина так и осталось важным идеологическим рычагом манипулирования обществом. Посмотрите внимательно американские фильмы, почти каждый второй начинается с демонстрации их флага. Такой богатейший рынок не мог быть неуправляемым, его быстро прибрали к рукам.
«Прибыль с нашего рынка сегодня идет не в наш карман»
— Неужели в Украине сейчас нет талантливых продюсеров?
— Все нынешние попытки украинского кинематографа выжить пока нереальны. Теоретически это возможно, но для этого нужна системная поддержка государства. Отдельный продюсер, если он появится в Украине, ничего не сделает. К тому же, чтобы он появился, государство должно принять целый ряд законов, которые обеспечат этому продюсеру выживание, возвращение вложенных денег. Всем известно, что на Западе инвестиции в культуру дают бизнесменам преимущества в налогообложении и их прибыли от таких вложений капитала увеличиваются. Законы, которые обеспечивают выживание национального кинематографа, уже давно есть, их нужно только разумно применить в нашей ситуации, о чем мы говорим с первого дня независимости. Лично я за последние пятнадцать лет на свои фильмы, в частности на «Агасфера» и «Мазепу», находил деньги за границей. Но когда доходило до того, чтобы конкретизировать бизнес-план и расписать, как мы эти деньги будем реализовать в продукт, то моим западным инвесторам становилось ясно, что их здесь просто грабят. Тех механизмов, которые работают на Западе с целью перевода денег в продукт, который называется фильмом, у нас просто нет. Например, поляки, с которыми я должен был делать «Мазепу», отказались от финансирования, ссылаясь на то, что даже за комбайны, которые нам дали в кредит под гарантии Президента, они не получили денег.
— Почему же все-таки за 11 лет независимости этих механизмов не создали?
— А потому что прибыль с нашего рынка и без них снимается. Только не в наш карман. Так что это — идеология или чистые деньги? Я думаю, это только на первый взгляд деньги, а на самом деле за этим стоит идеология. В обществе потребителей можно жить и потребителем — пусть обеспечат нам со временем приличную зарплату, чтобы могли покупать презервативы, напитки, автомобили, и мы забудем, что когда-то были украинцами, что здесь было Запорожье, Киевская Русь... И очень большая часть общества искренне верит в то, что она ничего в такой ситуации не теряет. Конечно, благосостояние раба может быть достаточно высоким, мы знаем общества, где раб один раз в год даже мог переспать с царской дочерью. Я знаю, что именно этого рабского служения от меня требовали всю жизнь. Мне позволяли быть известным режиссером, но я не должен был быть украинским режиссером. И сегодня для того, чтобы снять пустой, примитивный фильм, я деньги найду за пятнадцать минут.
— И вас опять будут упрекать, как за «Мазепу», что вы не поделились с другими.
— Два года пресса распространяла байку о том, что Ильенко забрал все деньги у кино. Но те 10 млн гривен, которые были выделены на «Мазепу», никаким бюджетом не предусматривались. Бюджетные 6,4 млн гривен, запланированные на кинематограф, так и были реализованы в различных фильмах. Те 10 млн, которые получил я, были дополнительно выделены Кабмином на съемки «Мазепы», который должен был попасть на международный кинофестиваль и опровергнуть идею о том, что украинский кинематограф уже умер. Была мысль эти деньги по миллиону раздать на съемки различных фильмов, но это невозможно было сделать, поскольку мы имели дело с целевым вливанием. Была также поставлена задача на эти деньги реанимировать киностудию А. Довженко, которая с общей суммы получила 24% общестудийных, кроме того, каждый цех накручивал свои проценты. Ко всему прочему семьдесят украинских актеров получили работу и очень неплохую зарплату, так же как и остальные безработные творческие работники. Лично я больше десяти лет за камерой не стоял. А еще отнимите 20% НДС и останется 6,7 млн, которые и составили прямые расходы на фильм. Из них 2,5 млн на момент его окончания не были проплачены и мы фактически доснимали без финансирования. Мы выехали в последнюю экспедицию сюда в Прохоровку и сорок дней работали без денег, у нас не было даже чем кормить лошадей. Так что разговоры о том, что Ильенко ограбил украинское кино, — это еще одна байка.
Досье
Ильенко Юрий Герасимович, украинский кинорежиссер, оператор, сценарист. Родился в 1936 году в Черкассах. Жил и учился в России, в 1960 году закончил ВГИК, с 1965 года работает на Киевской киностудии им. А. Довженко. Был оператором известного фильма Сергея Параджанова «Тени забытых предков», его фильм «Белая птица с черной отметиной», вопреки бойкоту украинских коммунистов, получил Золотую медаль на Московском кинофестивале. Снял фильмы «Лесная песня. Нимфа», «Лебединое озеро. Зона», «Сергей Параджанов. Партитура Христа до-мажор», «Молитва за гетмана Мазепу». В 1992—1993 годах возглавлял Госкинофонд Украины. Автор книги «Парадигма кино». Преподает кинорежиссуру в Киевском институте им. И. Карпенко-Карого.
|