№ 29 от 21-07-2003
|
|
Украинский деловой еженедельник
"Контракты" / № 29 от 21-07-2003 |
«Необходимо ввести нормы, предусматривающие личную имущественную ответственность высшего менеджмента за результаты деятельности фирмы»
Сегодня значительная часть общества считает идеологию атрибутом «развитого социализма». Между тем, мировой практикой многократно доказано: чтобы что-то создать, надо в это «что-то» верить. Вся проблема в том — во что верить? При этом удивительно, что почти все споры сводятся к альтернативе: больше или меньше государственного регулирования экономическими процессами. Примечательно, что обе стороны (либералы и государственники разных оттенков) вполне резонно обличают существующий экономический режим. Редакция пригласила для разговора на эту тему Василия Волгу, главу Всеукраинского общественного объединения «Громадський контроль».
— Василий Александрович, либералы в общем-то убедительно доказывают, что все льготы, предоставляемые государством в благих целях, неизменно ведут к счетам в офшорах, что чиновничество и директорский корпус погрязли в воровстве и коррупции...
— Да, говорят они, с этим государством никакое госрегулирование невозможно. Отсюда они делают вывод: меньше государства — больше либерализма. Государственники же с цифрами в руках доказывают, что современный «либерализьм» в экономике приводит к росту неплатежей, царству бартера и суррогатов, неуклонному сокращению инвестиций и спаду производства. Либерализм отечественного разлива с его «пирамидами», финансовыми спекуляциями, разгулом олигархов, немыслимым, обескровливающим экономику бегством капиталов ни в малейшей степени не стимулировал экономическую активность в реальном секторе, не привел к росту конкуренции и эффективности. Отсюда желание навести порядок, направить экономическую жизнь твердой рукой государства.
— И как вы полагаете, кто прав в этом споре?
— На мой взгляд, все и никто! Спор о том, что сильнее стимулирует экономику: энергия предприимчивости и деловой активности квалифицированного менеджмента или стратегический дирижизм государства, реализуемый неподкупными и квалифицированными бюрократами, создает впечатление либо прекраснодушия, либо ханжества. Я являюсь сторонником кейнсианской модели экономики, которая утверждает, что экономика как наука существовать не может. Существуют некие аксиомы, правила, характеризующие локальные процессы в экономике, например, «спрос рождает предложение». Но в принципе, описать экономику как науку совершенно невозможно, потому что есть множество факторов, влияющих на экономические процессы. Если бы существовали точные правила существования экономики, неблагополучных государств не существовало бы вовсе: следуй правилам — и процветай!
У нас-то товарно-денежные отношения крайне искажены внерыночными, более того, внеэкономическими воздействиями и просто смешно говорить об издержках, эффективности. Неужели, глядя на нашу экономику, можно всерьез считать, что целью хозяйственной деятельности является доход и тем более прибыль? Например, мне совершенно непонятно, что имеют в виду, говоря о налоговом бремени на производство, когда затраты на «крышу» стали необходимым условием выживания.
Я неоднократно слышал утверждения, что в стране нет внутренних источников инвестиций. Но исследования сбережений населения показывают, что сегодня на руках определенной части еще есть много свободных валютных средств, которые они, в принципе, готовы инвестировать. Но при этом они не доверят свои деньги ни украинским банкам, ни государству. Вроде все есть, а инвестиций и экономического роста (который бы почувствовал рядовой налогоплательщик) нет. Это значит, что дело не только и не столько в отсутствии классических ресурсов. Для ответа нужно вспомнить, что инвестиции — это обмен сегодняшних вложений под ожидания будущих доходов. Но ожидания соседствуют с верой. У нас же доминирует тотальное недоверие. В таком социальном климате бессмысленно рассчитывать на вытягивание экономики из кризиса.
— Наверное, все вышесказанное означает, что преодоление кризисных явлений в экономике требует гораздо более глубокого взгляда на эти проблемы?
— Из теории экономики известно, что функционирование экономики очень сильно зависит от того, как себя ведут и какими мотивами руководствуются хозяйственные субъекты: люди, фирмы и т. д. Отсюда сомнение, насколько наша отечественная почва пригодна для взращивания цивилизованного конкурентного рынка. Тонкие, используемые в цивилизованном обществе экономические и финансовые механизмы предполагают, что в массовом экономическом сознании контракт является жестким деловым обязательством, нарушение которого дорого обходится нарушителю. Когда нарушение контракта является относительно редким делом, судебная система способна бороться с нарушителями. Но конкурентная рыночная экономика буксует, когда более сильными рычагами в борьбе за доходы оказываются не цена и качество, а власть и влияние. О какой рыночной экономике можно вести речь, когда скандалы с залоговыми аукционами, махинации с бюджетными деньгами, силовым выкидыванием «чужих» из списков акционеров стали приметами хозяйственной жизни. Когда инициатива и предприимчивость невозможны без «крыши», мощного силового прикрытия. Когда в ходе рыночных реформ и приватизации номенклатурное влияние было обменено на деньги и собственность. Когда приватизация служила вовсе не средством формирования «ответственного собственника», а решала политические задачи снижения потенциала социального протеста населения. Когда тезис о равных правах для всех участников рынка может вызвать только улыбку сострадания. Наш хозяйственный режим можно определить как паханат с гражданским кодексом.
— И все-таки куда нужно «вырулить» обществу? Или «вожаки-экономисты» столь безграмотны, что не знают о существовании иных путей?
— Знают, но игнорируют. Игнорируют, например, что реформатор послевоенной разрушенной Германии Людвиг Эрхард ставил во главу угла не «либерализм» или «государственность», а экспансию хозяйствования, экспансию хозяйствующих субъектов. А такая экономика предполагает совсем иную систему социально-экономических ценностей и ориентиров. Она прорисовывает статус (правовой, экономический, социальный) действительных субъектов хозяйствования, а государством для этих субъектов хозяйствования создаются наиболее благоприятные условия (например, связанные с налогообложением). Понятно, что хозяйствование нуждается и в развитом производстве (например, средств труда). Нуждается, поскольку осуществляется в условиях рынка — и в монетаризации, т. е. в инструментах обращения, капитализации, накоплении и т. п., поскольку этими процессами обслуживается хозяйственная деятельность. Но оно нуждается в них именно как в инструментах (!!!), так же, как нуждается в граблях или лопате. Хозяйствование — форма экономической деятельности, в которой производство интегрировано в осмысленный уклад, образ жизни, быт и служит цели их обустройства и совершенствования.
Поэтому Эрхарду установка на экспансию хозяйствующих субъектов позволила ведущим принципом своей политики сделать возрождение достоинства, чести и энтузиазма людей.
Подлинный выбор пути невозможен без понимания того, что именно нужно переменить в нашей стране, и сегодня необходимо сначала избавиться от многих мифов, облегчающих наше самочувствие. Нужно развеять миф, что капитализм — это безнравственная система, которая может существовать, опираясь лишь на «правильные» рыночные законы и государство — «ночного сторожа». Государство может выступать «ночным сторожем» лишь тогда, когда основная масса участников хозяйственной жизни хочет жить по правилам и не готова терпеть убытки от жульничества и нечестной игры.
Сейчас уже хорошо исследован мировой опыт попыток водворения или «построения» капитализма без опоры на прочный этический фундамент. Результат примерно тот же, что и у нас. Лишь когда общество оказывалось способным на нравственный подъем, оживала экономическая система. Для перемены нашей участи всем необходимо усвоить, что социальный капитал, накопленный на Западе, его хозяйственная этика, уровень доверия между экономическими субъектами, поддержание правил «чистой игры» — не менее важные условия эффективности конкурентной рыночной экономики, чем менеджмент и высокие технологии.
Не изменив обстановки в обществе, пытаться снова идти по проторенной дорожке — использовать проверенные на Западе монетаристские и кейнсианские рецепты (в принципе очень хорошие, но предназначенные для другой кухни) — вредно.
— Как же построить прочный этический фундамент, на что он может опираться?
— Этот фундамент может опираться на верность традициям. Но где у нас живые, значимые для всех традиции хозяйственной жизни, кроме принципа «не обманешь, не продашь»?! Во-вторых, на строгое соблюдение законов; но на это вряд ли можно рассчитывать в стране, где «суровость законов компенсируется их необязательным исполнением»; на религиозный и идеологический подъем, способный сплотить общество, но на это трудно уповать в нашей стране, где так много сил положили на деидеологизацию; на корпоративный консенсус относительно «правил игры» и санкций для нарушителей. Хотелось бы надеяться на укрепление законности, но совершенно непонятно, кто и по каким причинам (!) начнет борьбу за равенство всех перед законом.
Повторюсь, ситуация действительно драматичная, но, может быть, еще не безнадежная. У меня лично большие надежды на упрочение и большую цивилизованность норм корпоративного консенсуса.
— Вы хотите сказать, что в такой ситуации менеджеры уже не будут безучастно взирать на грубые нарушения контрактных обязательств?
— Необходимо ввести в законодательство нормы, предусматривающие личную имущественную ответственность высшего менеджмента за результаты деятельности фирмы. Можно надеяться, что установление жесткой, в том числе и личной, имущественной ответственности остановит тех, кто еще может остановиться. При таком подходе и льготные кредиты будут гораздо сохраннее, если в качестве их частичного (15—20%) обеспечения будут использоваться (как это практикуется в ряде случаев на Западе) личные имущественные гарантии высшего менеджмента. В экономике существенно возрастет доля субъектов, которые начнут яростно сражаться за соблюдение «правил игры». Государство, по крайней мере, те его представители, которые искренне хотят подлинного оздоровления экономики, получат для этого точку опоры.
Досье
Волга Василий Александрович.
Родился 5 марта 1968 года в г. Северодонецке Луганской области. Детство и юность провел на Житомирщине. Трудовую биографию начал в 14 лет рабочим на Белокриницком стеклозаводе (Житомирская обл.).
Закончил Севастопольское военно-морское училище. Служил на атомных подлодках Северного флота. После обретения Украиной независимости демобилизовался и вернулся на Родину. Получил второе высшее экономическое образование. Свободно владеет английским. Женат, есть два сына и дочь.
Успешно занимался предпринимательством. Работал генеральным директором Международного союза украинских предпринимателей. По итогам 2000 года стал победителем Всеукраинской акции «Лидер народного доверия».
Председатель Всеукраинского общественного объединения «Общественный контроль». Глава политической партии «Общественный контроль».
|