Отсель грозить мы будем шведу

Михаил КАЛЬНИЦКИЙ

В 1906 году российская пресса раскрыла аферу шведского бизнесмена, поставлявшего хлеб голодающим крестьянам, но в итоге в тюрьме оказались журналисты-разоблачители

Министерство Пихно

Сто лет назад в либеральной киевской прессе была помещена выразительная карикатура «Министерство Пихно», выполненная талантливым художником Владимиром Кадулиным. Она посвящалась Дмитрию Пихно — здешнему общественному деятелю правого, «истинно русского» направления, издателю консервативной газеты «Киевлянин».

Автор карикатуры попытался представить г-на Пихно в должности премьер-министра, который формирует правительственный кабинет. В этом случае, очевидно, пост министра внутренних дел достался бы Карлу-Амалии Грингмуту, идейному собрату Пихно, редактору реакционных «Московских ведомостей». Министром иностранных дел стал бы Павел Крушеван, бессарабский помещик, ярый черносотенец и вдохновитель еврейских погромов. В кабинете Пихно была бы введена специальная должность министра провокации, которую бы занял первый попавшийся уличный громила.

Но самыми своеобразными фигурами воображаемого правительства оказались руководители экономических министерств. По мнению карикатуриста, на пост министра финансов следовало бы выдвинуть Владимира Гурко. А на пост министра торговли и промышленности — Эрика-Леонарда Лидваля. Кто же были эти одиозные личности, считавшиеся в ту пору зримым воплощением хозяйства по-черносотенному? Чтобы понять это, нужно припомнить подробности одной из самых громких финансовых афер царской России. На время публикации карикатуры, в 1907 году, обстоятельства скандала были у всех на слуху.

Черносотенная манифестация в поддержку Лидваля и корсетницы Эстер: «Не выдадим своих». Карикатура 1906 г.

Сын героя и торговец унитазами

Имя генерала Иосифа Гурко прогремело на всю Европу в пору русско-турецкой войны 1877-1878 годов. До сих пор в Болгарии помнят о том, как воины-освободители под командованием Гурко дрались под Плевной, перешли через Балканы, овладели Шипкой, вступили в Софию. В дальнейшем Иосиф Гурко был удостоен высшего в российской армии звания генерал-фельдмаршала. Его сын Владимир, греясь в лучах славы отца, уверенно поднимался по ступеням карьерной лестницы.

Владимиру Иосифовичу Гурко еще не было сорока лет, когда в 1902 году он возглавил земский отдел Министерства внутренних дел. Этот отдел курировал земские учреждения — местные органы, во многом определявшие положение дел в деревне и аграрную политику. Спустя четыре года министр внутренних дел Петр Дурново провел Владимира Иосифовича в свои заместители. Потом на смену Дурново пришел Петр Столыпин, но Гурко сохранил пост вице-министра за собой. В то время уже действовала 1-я Государственная дума и в обязанности Гурко входили выступления в парламенте от имени правительства. Таким образом, молодой государственный деятель постоянно был в центре внимания. Надо отметить, что в своих политических взглядах он решительно придерживался правой ориентации, чем был любезен двору.

Но вот во второй половине 1906 года сельскохозяйственные проблемы, которые курировал в правительстве Владимир Гурко, крайне обострились. В нескольких губерниях случились неурожаи. Их население жестоко страдало от голода. Император Николай II утвердил значительные ассигнования на закупку хлеба в помощь голодающим. При правительстве было создано Особое совещание по продовольственной части, в котором ведущую роль играл замминистра Владимир Гурко. В сложившейся ситуации от него требовалось быстро и разумно распорядиться выделенными средствами: купить как можно больше хлеба по минимальным ценам, оперативно доставить его нуждающимся. Для этого нужно было выйти на хлебную биржу и заключить сделки с поставщиками.

И здесь на сцене появился другой герой нашумевшей аферы — шведский подданный Эрик-Леонард Лидваль. Откуда он взялся, как попал в Россию, было не очень-то понятно. Ходили толки, что в свое время Лидваль был в Питере портным. Потом, поднакопив деньжат, уехал в Штаты, там приумножил свое состояние и вновь вернулся в Россию, где основал торговый дом и техническую контору «Лидваль и Ко». Эта фирма изначально не имела ничего общего с хлебным делом.

Она продавала «усовершенствованные бесшумные ватерклозеты» (унитазы) шведского производства. Поговаривали также, что Лидваль чеpез подставных лиц был причастен к игорному бизнесу в Москве и Hижнем Hовгоpоде. Свеpх этого, его привлекали спекуляции, игра на бирже. Однажды Лидвалю доверили поставку небольших партий семенной ржи для нижегородского и пензенского земства. Обязательство он выполнил в обусловленном объеме, но с опозданием в несколько недель. Скорее всего, делец не упустил случая прокрутить казенные деньги, ведь тогда была в ходу практика краткосрочных кредитов под высокие проценты. Вот так клозетная фирма Лидваля приобрела первый опыт зерновых подрядов.

Известие о том, что вице-министр Гурко намерен провести миллионные закупки хлеба, взбудоражило биржу. Цены на зерно сразу поползли вверх. Тут-то, по-видимому, у шведа и родилась идея крупномасштабной аферы. Коротко ее предполагаемая схема состояла в следующем. Нужно было во что бы то ни стало добиться, чтобы хлебный подряд оставили за ним. Для этого следовало предложить самую выгодную для казны цену. Потом, выудив максимальный аванс, «крутить» его сколько возможно, отгрузку зерна затягивать, ссылаясь на те или иные причины (опыт уже имелся). На крайний случай Лидваль знал, что в районе Транссибирской магистрали можно совсем дешево купить залежалое зерно и всучить в счет поставки. А там видно будет... То, что это была не просто биржевая спекуляция, что тысячи и тысячи голодающих дожидались реального хлеба, — дельца волновало меньше всего.

Здание Сената (Петербург), в котором рассматривалось дело Гурко

Ищите женщину

Труднее всего, конечно, было сделать первый шаг: подобрать «ключик» к заместителю министра. История знакомства Гурко и Лидваля оказалась достаточно пикантной. Впоследствии об этом ходило много версий, более или менее правдоподобных. Опуская излишние подробности, скажем только, что неофициальные рекомендации шведу дали две дамы. Одна из них — давняя приятельница Лидваля, француженка, мадам Эстер — владела корсетной мастерской в Петербурге и имела связи в высшем свете. Вторая — Екатерина Сытова — содержала женский хор в театре-саду «Аквариум». Завсегдатаем этого развлекательного заведения был Владимир Гурко, который не раз уединялся в отдельном кабинете с хористками.

Подготовив таким образом почву, Лидваль предложил МВД услуги своего торгового дома для хлебных поставок в самых крупных размерах. Гурко принял их. В аппарате министерства не принято было обсуждать распоряжения начальства, и все же сотрудники недоумевали: почему же Владимир Иосифович решил доверить именно этой фирме (с основным капиталом аж 1500 рублей!) закупку 10 миллионов пудов ржи, не наведя достаточных справок о ее финансовом состоянии? Почему не включил в текст соглашения с Лидвалем сумму неустойки? Почему не провел договор через Особое совещание, а утвердил своей властью? Hо на все робкие вопросы вице-министp решительно отвечал: «Лишнее!» Уже потом Гурко пытался доказать, что преследовал государственные интересы: дескать, передача поставок малоизвестному контрагенту должна была сбить с толку ведущих хлеботорговцев и пресечь дальнейшее вздутие цен на зерно.

В результате торговый дом Лидваля сpазу получил 800 тысяч pублей аванса и кипу свидетельств для железнодорожных перевозок по льготному тарифу. Но это еще не все. Гурко дал Лидвалю устное обещание: на время выполнения поставок его фирмой все другие казенные закупки хлеба будут приостановлены. И слово свое он сдержал. В сентябре 1906 года — в дни заключения договора о подряде с торговым домом «Лидваль и Ко» — дважды за подписью Гурко в голодающие губернии рассылались циркуляры о прекращении закупок продовольственного хлеба местными учреждениями. Тем самым вице-министр грубо нарушил решение Особого совещания, принятое буквально накануне, — о том, чтобы расширить права местных губернских учреждений на закупку хлеба.

Мы видим, что Лидвалю как поставщику был предоставлен режим беспрецедентного благоприятствия. Чем же он ответил на это? Лишь небольшая часть обещанной ржи прибыла к голодающим вовремя. А основной объем поставки, за которую из казны уже заплатили аванс и готовились перечислить дальнейшие суммы, откровенно срывался. Лидваль имитировал бурную деятельность, привлек субподрядчиков, тормошил их. Однако министерские чиновники для особых поручений по сельскохозяйственным делам, которым поручено было взаимодействие с поставщиком, не могли добиться от него ничего конкретного.

Шли недели, а Лидваль петлял, явно завирался, уверял, что зерно в вагонах доставлено на такие-то станции (где его на самом деле не было), жаловался на плохую работу железных дорог, на дождливую погоду... Пообщавшись с ним, чиновники пришли к заключению, что швед имеет о хлебном деле самое смутное представление. Они, конечно, поделились своими сомнениями с шефом. Но Гурко продолжал гнуть свою линию. Он, правда, потребовал у Лидваля в десятидневный срок отработать аванс.

И в то же время даже после того, как в общество просочились слухи о скандальном подряде, 6 ноября он поместил в вечернем выпуске «Правительственного вестника» разъяснение. В нем вице-министр уверял, что торговый дом «Лидваль и Ко» зарекомендовал себя в хлебном деле добросовестным исполнением подрядов по поставке семенной ржи для Нижегородской и Пензенской губерний, доставив хлеб в назначенный срок. Как видим, государственный деятель заведомо солгал в официальном органе.

Кому голод, кому барыш

Тем временем положение в голодающих деревнях становилось все более трагичным. Люди ели картошку пополам с лебедой. Крестьяне вынуждены были за бесценок продавать скот, чтобы добыть себе хлеб. В Казанской губернии отмечались случаи, когда матери, ради того чтобы прокормить остальных детей, продавали молоденьких дочерей в гаремы кавказских вельмож... Правительству пришлось принимать экстренные меры. 20 ноября Гурко отстранили от решения продовольственных вопросов, на смену ему пришел начальник главного управления по делам местного хозяйства Сергей Гербель (между прочим, будущий министр украинского правительства при гетмане Скоропадском). Он вынужден был санкционировать срочную закупку 3 миллионов пудов хлеба в Николаеве и Одессе, причем по ценам на 12% выше, чем обещанные Лидвалем. Это сопровождалось сильнейшими перебоями железнодорожного движения из-за непредвиденных перевозок огромного количества зерна.

Лидвалю все же предложили закончить выполнение своих обязательств, но итог его действий был неутешительным. Разница между суммой аванса и реальной поставкой принесла 569 тысяч рублей прямых убытков, не считая убытков косвенных. А между тем у шведа на руках оказались оправдательные документы почти на весь аванс. Но часть зерна, как он объяснял, пришлось купить по более высоким ценам из-за неблагоприятной конъюнктуры (якобы вследствие газетной шумихи), а часть залежалась и пришла в негодность по вине железных дорог (вероятно, здесь-то Лидваль и подсунул купленный за гроши некондиционный хлеб с Транссибирской магистрали). Неустойка же в договоре не предусматривалась, так что пройдоха, потирая руки, удалился со сцены...

Быть может, в другое время скандальную историю удалось бы замять. Но текущая политическая обстановка в стране не позволила это сделать. Разворачивалась кампания по выбору депутатов во 2-ю Государственную думу. Либеральная пресса еще пользовалась остатками свободы слова, дарованной царским манифестом 1905 года, и для нее представилась заманчивая возможность обвинить в коррупции Владимира Гурко, не скрывавшего своей ультраправой ориентации. Особенную активность в этом проявила газета «Речь» — орган кадетской (конституционно-демократической) партии.

Ситуация с договором Гурко—Лидваль была настолько вопиющей, что власти объявили о начале следствия для предания вице-министра суду Сената. Впрочем, все понимали: это дело постараются спустить на тормозах. Не только русские, но даже и французские обозреватели, анализируя положение в России, выражали уверенность, что «следствие будет затянуто с таким расчетом, чтобы раньше успели пройти выборы». Еще 16 ноября Александра Богданович, жена столичного сановника, записала в дневнике: «Все газеты травят Гурко, который упорно молчит, не защищается. Если все это верно, то положение его безвыходное. Мнение всех, кто знает Гурко, что человек этот всегда сумеет выскочить из всякого положения — ужасный нахал».

Все так и вышло. Владимир Иосифович изображал оскорбленную невинность. По его словам, он провинился лишь в том, что пытался наилучшим образом выполнить порученное ему дело, но сам был обманут. Публикацию же в «Правительственном вестнике» Гурко выставил как ложь с благородной целью. Мол, если бы прозвучала правда об аферисте Лидвале, то хлебная биржа отреагировала бы резким повышением цен, и тогда убытки казны были бы гораздо значительнее. Одного из самых пылких своих обвинителей в Государственной думе — кадетского оратора Федора Родичева — сын фельдмаршала даже попытался вызвать на дуэль.

За решеткой — разоблачители

Разбирательство тянулось почти год. За это время успели распустить 2-ю Государственную думу, после чего царь подписал новый, более реакционный избирательный закон. Только после этого, в октябре 1907-го, в сенате состоялось слушание дела. Общество так и не получило внятного ответа на вопрос: чем же именно явный пройдоха Лидваль так угодил вице-министру, что тот предоставил ему крупный подряд на столь выгодных условиях? Проще говоря, какая часть из полумиллионного убытка казны попала в карман Гурко? На суде эта тема практически не затрагивалась, и следствие ограничилось туманной формулировкой: Гурко сдал Лидвалю подряд «по частной внеслужебной рекомендации». Официально его обвинили только в превышении полномочий с тяжкими последствиями и в сообщении неправильных сведений официальному печатному органу.

Своеобразной была позиция, занятая непосредственным начальником обвиняемого — Петром Столыпиным, в то время уже премьер-министром. Он дал показания у себя на дому, в Елагинском дворце. Столыпин отметил, что публикацией в официозе Гурко ввел в заблуждение не только общество, но и собственного шефа, в чем нельзя было не усмотреть «важного по службе упущения». Выдачу аванса Столыпин признал неосмотрительной и вместе с тем характеризовал Гурко как «даровитого, талантливого, работоспособного человека безукоризненной честности». Эту позицию в своих мемуарах прокомментировал один из прежних премьеров — Сергей Витте. По его словам, Столыпин «сделал так, как будто бы все это ему было совершенно неизвестно, и этим распоряжался один Гурко... По своему обыкновению, он сию же минуту выдал своего сотрудника, а сам умыл руки, как будто бы это до него совсем не касается». А может быть, Столыпин сознательно «подставил» излишне прыткого заместителя, который нередко позволял себе иметь особое мнение, отличное от мнения шефа?

Когда в заседании предоставили слово подсудимому, он патетически воскликнул: «Все силы вкладывал я в дело, помня только об интересах населения, работал не за страх, а за совесть, и пережил год терзаний!» Приговор, вынесенный ему, был не особенно суровым: отрешение от должности с воспрещением 3 года поступать на государственную службу. В дальнейшем Гурко уже не достиг прежних высот карьеры, но и в тень не ушел. При дворе ему откровенно сочувствовали. Никто не стал протестовать, когда еще до истечения трехлетнего срока отставного замминистра избрали гласным Тверского губернского земства. Сразу после окончания «штрафного времени» его произвели в камергеры, потом избрали в Государственный совет. После революции монархист Гурко поддерживал белое движение; умер он в 1927 году в эмиграции.

Но остается все-таки вопрос: неужто после такой скандальной истории никого не наказали по-настоящему, никого не посадили? Да нет, кое-кому пришлось увидеть «небо в клеточку». В тюрьме оказались... разоблачители-журналисты: редактор газеты «Речь» Крамалей и журналист Изнар. После оглашения сенатского вердикта, снявшего с него обвинение в коррупции, Владимир Гурко поспешил привлечь газетчиков к суду за клевету. Обоих приговорили к трехмесячному заключению...

---

Кстати

Об афере Гурко—Лидваля широко писала пресса не только в столице, но и далеко за ее пределами. Так, в газете левого направления «Киевская речь» появлялись разоблачительные сведения, острые фельетоны, ехидные карикатуры.

Местный фельетонист Lolo излагал суть «Лидвалиады» в стихах:

Красавцу Гурко говорят:

«Найди дельца и сдай подряд!»

Кого он выбрал — не видали...

А там, в деревне, — голодали...

Monsieur Лидваль, король афер,

Царица мод, madame Эстер,

И Гурко — тайно заседали...

А там, в деревне, — голодали.

Исчезли деньги! Хлеба нет!

Но есть корсет и есть клозет!..

Панаму в «сферах» разбирают...

А там, в деревне, — умирают!

Его коллега Гарольд предсказывал в «Киевской речи» уже в прозе:

«Какой-нибудь американец с завистью воскликнет:

— Вот это реклама! Благодаря такой рекламе в один год можно заработать десять миллионов долларов.

В конце концов найдется, надо полагать, американский импрессарио, который будет показывать Лидваля в главных городах Европы и Америки, и г-н Лидваль получит за это такой гонорар, который и не снился самому знаменитому итальянскому тенору, ни Мазини, ни Карузо...

Что значит в сравнении с этой блестящей будущностью скромная участь, ожидающая г-на Гурко, который, вынеся на своих плечах всю тяжесть скандала, останется, в лучшем случае, только товарищем министра или каким-нибудь сенатором с окладом в 15-20 тысяч...»

Как видим, по поводу «скромной участи» Гурко фельетонист оказался недалек от истины!

Обсудить на форуме

Вверх

Версия для печати		Отправить почтой
Оценить статью		Ваш комментарий