Мажор-минор

Беседовали Наталья ГУЗЕНКО, Роман КУЛЬЧИНСКИЙ, фото Константина Солунского

Управляющий партнер юридической компании Максим Лавринович не предлагает взятки судьям принципиально, чтобы их не пугать

10 секунд на чтение

В интервью Контрактам Максим Лавринович рассказал о том, что:

1) экономит на продвижении бренда

2) не стесняется советоваться с отцом

3) ощущает спрос на лоббистские услуги

4) перелезал через турникеты в метро

Лоббизм и роялти

Является ли министр юстиции Александр Лавринович вашим бизнес-партнером?

— Нет. Более того, работая в «Эрнст энд Янг», я вынужденно медлил с созданием собственной компании именно из-за того, что отец занимал тогда должность министра.

Почему медлили? Разве сын не может вести собственный бизнес, если его отец работает министром?

— Я не хотел, чтобы на меня смотрели как на человека, который без помощи отца ничего не может сделать. Именно из-за этого мы с несколькими юристами основали собственную фирму лишь в конце 2004 года, когда Лавринович-старший отошел от большой политики.

Можете назвать ваших партнеров?

— Начал бизнес, будучи единственным партнером, впоследствии ко мне присоединилась Ирина Марушко, с ней мы работали еще в компании «Артур Андерсен». В 2005 году в партнерский состав вошла Валерия Лутковская, бывший заместитель министра юстиции, имевшая уникальную практику, — представляла интересы Украины в Европейском суде по правам человека. Наши первые встречи проходили в ее министерском кабинете. Как-то зашел к Валерии и увидел, что она празднует какое-то событие с подчиненными. Был поражен, представьте — посиделки в кабинете заместителя министра юстиции... Но потом понял, что близость к сотрудникам — стиль ее работы и жизни.

Юрфирмы активно эксплуатируют фамилии партнеров

Начиная бизнес, часто заходили в Минюст?

— Когда отец был министром — лишь дважды. Я даже представления не имел, чем он там занимался. После его отставки заходил и в Минюст, и в другие органы государственной власти, защищая и представляя интересы клиентов.

После отставки Лавринович-старший консультировал вас по тем или иным делам?

— У отца большой опыт государственной юриспруденции, а у меня частная практика — это разные вещи. Хотя иногда я с ним советовался. В частности, не стесняюсь звонить отцу, если у меня возникают вопросы, связанные с законодательной кухней.

Кроме юридического сопровождения вы, наверное, предоставляете еще и лоббистские услуги?

— Нет. Иногда наших клиентов интересует вероятность принятия того или иного законопроекта, приходится удовлетворять их интересы. Хотя, откровенно говоря, в последнее время задумываюсь над тем, чтобы заняться цивилизованным лоббированием, спрос на услуги такого рода в Украине есть. У одного из клиентов, например, имеются определенные предложения по усовершенствованию законодательства, регулирующего экспорт зерна. Но ведь порядок предоставления услуг по лоббированию в Украине не урегулирован. Так что воплощать идеи в жизнь еще рано. Это может повредить репутации как моей, так и моего отца.

Сколько стоит юридический бренд «Лавринович»?

— Думаю, он бесценен, ведь никто, кроме Лавриновичей, не сможет им воспользоваться. Кстати, юридические фирмы обычно активно эксплуатируют фамилии ведущих партнеров, играя на популярности главных юристов и на том, что клиентам свойственно ассоциировать компанию с определенной личностью, в профессионализме которой они уверены.

То есть ваша фамилия сама по себе служила рекомендацией для клиентов?

— Не сразу. С самого начала у нас даже были определенные трудности в связи с этим. В частности, владельцы определенных компаний считали, что наша фирма живет исключительно за счет связей в правительстве и политических кругах. Хотя, вместе с тем, известность фамилии избавила нас от необходимости вкладывать средства в продвижение бренда.

Ваш отец о роялти не просил?

— (Смеется). Нет, хотя я готов с ним обсудить эту тему. В свое время я спросил отца, как он относится к тому, что моя фирма будет носить нашу фамилию. Он согласился на это только тогда, когда стопроцентно был уверен, что покидает государственную службу.

Судебная кухня

Действительно ли ваша компания отстаивала интересы НЗФ в конфликте с государством?

— Непосредственно — нет. Мы пристально следили за работой наших коллег.

Каков годовой оборот вашей компании?

— Миллионы гривен.

Как привлекли первых клиентов?

— После моего увольнения из «Эрнст энд Янг» они решили работать со мной. Вообще с самого начала нашей деятельности мы ориентировались на международных клиентов.

Почему? Разве среди резидентов Украины мало крупных компаний?

— Украинские предприниматели, учитывая статус моего отца, обращались в основном не за юридическими услугами, а для того, чтобы «решить вопросы». Откровенно говоря, у меня на это словосочетание аллергия. Я не хочу вовлекать отца в свои дела и считаю, что мы, белые воротнички, должны предоставлять юридические консультации, проводить разнообразные экспертизы и т. д. Когда мы защищаем интересы определенной компании в суде, то сразу предупреждаем, что в украинской судебной системе профессиональных знаний может быть мало, чтобы выиграть дело. Клиенты это понимают, говорят, что знали, куда приехали, и «решать вопросы» не просят.

Много клиентов потеряли из-за такого подхода?

— Нет. Для иностранцев типично нанимать несколько фирм для юридического сопровождения. Среди прочего и такие, которые во время судебных разбирательств используют не только правовые аргументы. Применяя такой подход, иностранцы чувствуют себя в Украине увереннее. Кстати, в моем случае о решении вопросов в судах за взятки речь не идет не только из-за моральных принципов, а еще и потому, что у меня фамилия Лавринович. Если я предложу судье деньги, то это, во-первых, его напугает, а во-вторых — скомпрометирует не только меня, но и отца. Ведь едва ли судья удержится от соблазна рассказать коллегам сенсационную новость — сын министра юстиции предлагал чемодан с деньгами за положительное решение. Фамилия обязывает держать планку... Впрочем, два года, когда отец не состоял на государственной службе, были для фирмы наиболее успешными.

Сейчас сложнее?

— Снова появилась куча желающих «решить вопросы».

Что удерживает от соблазна заработать на этом легкие и, наверное, немалые деньги?

— На этом можно и немало потерять. Далеко не все судьи в Украине торгуют делами. Мне известны случаи, когда юридические фирмы брали деньги с клиента якобы на взятку судье. Если выигрывали дело — оставляли их себе, если проигрывали — возвращали, объясняя это тем, что судья отказался... Есть и такие юристы, которые обещают клиентам все решить, так как их однокурсник — Лавринович. Потом приходят ко мне и предлагают деньги за решение вопроса. Когда говорю, что таким не занимаюсь, начинается: «Дескать, ты меня подставляешь, я уже договорился...» Все это, конечно, есть и от этого, откровенно говоря, противно. Как-то меня сотрудник ГАИ остановил и говорит: «О, вчера ваш брат превышал скорость...» А мой брат уже давно учится в Голландии. В Киеве он, как и я, окончил КИМО, но потом поехал доучиваться. Брат более академического склада, чем я. Он — теоретик, а не практик. Родители сделали все, чтобы он не повторял, как они считают, некоторых моих ошибок. Я рано вышел из семьи, так что отец и мать сконцентрировались на брате. Но он сильно не сопротивлялся.

Вкус денег

Как заработали первые деньги?

— На подработках, а первую официальную работу помог найти отец. Это был единственный случай, когда он мне помог с трудоустройством. Порекомендовал меня, начинающего юриста, собственникам газеты «Команда». Мне понравилось, и я проработал там полтора года. Зарабатывал где-то $300 в месяц. На четвертом курсе у меня появились другие заказы, я трудоустроился еще в две компании, которые платили мне $20-25 за час работы. По окончании университета мне платили $40, сейчас я беру $250.

Владельцем газеты «Команда» был, кажется, бизнесмен Михаил Бродский. У вашего отца с ним тесные отношения?

— Газета принадлежала Бродскому частично. Что касается дружбы с ним, то это вопрос к моему отцу. Я ведь пахал как проклятый, ни о какой синекуре по знакомству речи не шло. До моего прихода издание имело множество незавершенных юридических дел. Мне удалось все их закрыть. В 19 лет выиграл свой первый суд — кстати, Донецкий хозяйственный. В перспективность дела по понятным причинам никто не верил, я регулярно ездил в Донецк, принимал участие в судебных заседаниях, и в результате мы победили и даже добились выполнения судебного решения — взыскали долг. Мне это понравилось, начал щелкать дела одно за другим. В основном возвращал долги, специфика работы была такой, что деньги издатели получали постфактум отгрузки журнала. Распространители платили неохотно.

Как удавалось сочетать работу в нескольких компаниях с учебой?

— Первые три курса я работал на зачетку, был почти отличником, но потом вкус денег победил, и она начала работать на меня. Учился на грани фола. Сейчас думаю, что надо было больше учиться — работа бы никуда не убежала. Но, с другой стороны, было приятно прийти на лекцию, где рассказывают о теории банкротства или судебных процессах, имея в судах не одно реальное дело.

Родители были, наверное, не в восторге от этого.

— Они были чрезвычайно обеспокоены. Но основной движущей силой моих успехов было желание отделиться от семьи. Тяжело быть сыном народного депутата, министра... Я хотел быть самим собой. Даже пытался в общежитие устроиться, но не сложилось.

Не страшно было начинать собственный бизнес?

— Я об этом всегда мечтал, но подходил к учреждению фирмы с опаской. Многие мои однокурсники создали собственные фирмы сразу после окончания университета, но ни одна из них не вошла в ТОР-50 юридических компаний. Наверное, из-за того, что их основатели пытались опередить время. Я решил сначала набраться опыта, средств, связей, а потом — рисковать. Соответственно, после института стремился найти нормальное место, где можно было бы основательно работать. Вообще еще в студенческие годы я неплохо зарабатывал, но опыт в отечественных фирмах получить труднее, чем деньги.

Почему?

— Типичные украинские фирмы занимаются не так консалтингом, как судебными процессами. Конечно, суды — прекрасные полигоны для изучения всех областей права, но я стремился к усовершенствованию. Однажды вечером листал газету и натолкнулся на объявление о том, что в компании «Артур Андерсен» есть открытые вакансии. Прислал резюме, прошел несколько собеседований и в 2002 году начал работать в компании, которая после известных событий вошла в состав «Эрнст энд Янг».

При этом я несколько потерял в деньгах. Работая в украинской компании, можно заработать на процентах от выигранных дел и на предоставлении услуг в свободное от основной работы время. В международной компании (куда я пришел на самую низкую должность) это невозможно. Соответственно у меня были прекрасные стимулы для карьерного роста — за год я поднялся на четыре ступени. В процессе научился организовывать бизнес так, чтобы он нравился клиентам.

Есть какие-то профессиональные секреты?

— Особых нет. Просто клиентов нужно любить и придерживаться международных норм организации деловых процессов. Крайне важны также качество и своевременность выполнения работ. С последним у международных компаний, работающих в Украине, есть определенные проблемы.

Зачем критикуете конкурентов?

— Нет, не критикую. Я на собственном опыте убедился, что бизнес-процессы международных компаний построены на принципах максимальной эффективности. Например, недаром эти компании нанимают студентов-выпускников, которым не хватает опыта, но которые работают с полной отдачей. Но вместе с тем стремление содержать как можно больше клиентов (чем грешат международные компании) требует содержания большого штата работников, что, по сути, их расслабляет. Такого рода слабые места мы и используем.

В международных компаниях, например, есть планы экономии денег — нанимают троих выпускников, платят им, условно говоря, $100 в месяц, через год повышают зарплату до $300, еще через год — $1000. Но держать троих работников и платить им по $1000 — невыгодно, соответственно — оставляют одного и снова набирают новичков. Сэкономленные средства вкладывают в раскрутку бренда. Мы в раскрутку бренда не вкладываем ничего.

Золотые годы

В КИМО учатся в основном дети известных политиков. С кем вы общались в студенческие годы?

— На моем курсе училась, например, Елена Шкидченко — дочь экс-министра обороны. Но мне повезло, поскольку, когда я учился, институт был не таким мажорским, каков он сейчас. Это мой бедный брат мучился, общаясь с мажорами.

Почему вы считаете, что он мучился?

— Я недавно заходил в КИМО и был просто поражен тем, что там происходит. Во-первых, вокруг института — выставка эксклюзивных авто, припарковаться невозможно. Во-вторых, поразила манера поведения и стиль одежды студентов, вульгарность макияжа, причесок, длина юбок... Мне показалось, что я попал не в alma mater, а в ночной клуб.

Вам не нравятся короткие юбки?

— Нравятся, конечно, но ведь всему свое место. Мы, например, в студенческие годы почитали за честь ходить в институт в форме, которую нам шили на заказ. Мы гордились нашим статусом, воспринимали институт как место, где учатся, а не выставляют напоказ авто, одежду или ноги. И я сочувствую тем студентам КИМО, которые либо не являются мажорами, либо не хотят ими быть. Когда я учился, все студенты были более-менее равны. И если кто-то позволял себе купить между парами бутылку воды или шоколадный батончик, то это свидетельствовало о том, что студент работает. Мы в студенческие годы пользовались троллейбусами и метро. Я начал ездить на такси только на 4 курсе, и то — всегда торговался. В конце концов, когда не было денег, даже перелезал через турникеты в метро, то есть жил нормальной студенческой жизнью. И я рад, что она у меня была.

Вы знакомы с Андреем Ющенко?

— Виделись несколько лет назад неформально в ночном клубе «Чайковский» (вообще я не люблю их посещать). Эту встречу и знакомством назвать не могу: мы поздоровались и разошлись. Он не знал, что я — Лавринович, а я сделал вид, что не знаю, кто он такой, и не обратил внимания на его бодигардов.

Сон, история и Дагестан

Ваш отец был одним из основателей Руха, а сейчас работает в пророссийском правительстве. Чем вызвано изменение взглядов?

— Лавринович-старший — квалифицированный юрист (для меня — непревзойденный авторитет в юриспруденции), и он работает на своем месте. Можно, например, упрекать Азарова, что он — пророссийский. А можно уважать Николая Яновича за то, что он выучил украинский язык и является специалистом своего дела. Моего отца в свое время обвиняли в том, что он стал министром по приглашению Кучмы, который еще три года назад был олицетворением зла. Сейчас даже мои знакомые, которые мерзли на Майдане, вспоминают Леонида Даниловича как гаранта государственности и стабильности. Прежде этого не понимали.

Лично я воспитывался в патриотическом духе, в конце 80-х годов отец принудительно перевел всех в семье на украинский язык, и в моей жизни даже был такой период, когда я принципиально общался по-украински со всеми. Перед этим мы несколько лет жили в Дагестане и там познакомились с укладом местных общин, которые в советские годы сумели сохранить свое национальное лицо. Я общался по-украински, возможно, потому, что, начиная с 1989 года, шел наперекор всем. Но очень хорошо, что моя тяга к экстриму была реализована именно таким образом. Со временем я стал более рациональным.

Как вы восприняли оранжевую революцию?

— Нейтрально. В то бурное время мы заканчивали ремонт в офисе. Некоторые работники, понятно, приходили с оранжевыми лентами на работу. Приходилось проводить воспитательную работу, объяснять, что офис юридической фирмы должен быть вне политики, ведь наши клиенты могут симпатизировать кому угодно. А вот после президентских выборов настало затишье, которое в конце концов вылилось в хаос, продолжавшийся где-то год. У многих начались проблемы с органами государственной власти, которые считали целесообразным навязать бизнесменам новые правила. Из-за этого у нас было много заказов.

Какое у вас хобби?

— Увлекаюсь историей. В истории Украины, в частности, самое интересное для меня время — правление Центральной Рады и борьба за независимость в конце 80-х годов, в которой я активно участвовал: клеил листовки, митинговал, даже дрался с идейными оппонентами. Не менее интересно становление демократии в США, Великобритании и т. д. Зная историю, было нетрудно спрогнозировать, что сразу после оранжевой революции произойдет реванш... Впрочем, основное мое хобби — работа, которую я очень люблю. Можно даже сказать, что я живу юриспруденцией: вечером читаю соответствующую литературу, биографии известных юристов, историю права. Ощущаю глубокое удовлетворение, когда выкраиваю несколько минут для того, чтобы почитать законопроекты, которые могут быть приняты. Прежде всего, интересуют инициативы, касающиеся судоустройства.

В большую политику не тянет?

— Нет, мне это неинтересно. Достаточно, что ею занимается отец. Хотя как-то я принимал участие в разработке какого-то межгосударственного документа, который должен был быть принят в рамках СНГ и касался антимонопольных ограничений. На самом деле разрабатывать законопроекты самому не так интересно, как смотреть разработки других и корректировать их.

Как отдыхаете?

— Сплю, для меня сон — большая роскошь. Раньше любил экстремальные виды спорта. Прыгал с парашютом, пока не вывихнул одну ногу, катался на горных лыжах, пока не сломал другую, увлекался водными лыжами. Сейчас предпочитаю более спокойный отдых, приятно, например, провести рождественские каникулы в Египте, греясь на солнце.

---

Карьера юриста

С 2004 г. — управляющий партнер компании «Лавринович и Партнеры»

2002 г. — старший юрист ООО «Эрнст энд Янг»

2001 г. — ведущий юрист ООО «Артур Андерсен»

2000 г. — ведущий юрист фирмы «Юрсервис Консалтинг»

2000 г. — окончил КИМО по специальности международное право

1999 г. — юрист газеты «Команда»

1 октября 1978 г. — родился в Киеве

Обсудить на форуме

Вверх

Версия для печати		Отправить почтой
Оценить статью		Ваш комментарий