Тоска по собственности

Николай ШЕЙКО, Яна МОЙСЕЕНКОВА, Андрей МИСЕЛЮК, Вячеслав ДАРПИНЯНЦ,

Во вторник Президент в очередной раз раскритиковал приватизацию за ее «хаотичный характер». На этот раз недовольство Леонида Кучмы вызвала «практика выдергивания госакций и обесценивание их путем дополнительной эмиссии». В тот же день председатель Фонда госимущества Михаил Чечетов заявил о создании рабочей группы ФГИУ, которая непосредственно займется разработкой новой Программы приватизации на 2004–2006 годы. Тогда же Чечетов объявил, что если группа напишет законопроект за полтора месяца, то уже к началу нового года документ попадет в ВР. Примечательно, что днем ранее, когда в редакции «Контрактов» состоялся круглый стол на тему «Приватизация: законодательная база и политические условия», об идее создания новой программы известно не было. Об этом не знали ни сам председатель ФГИУ Михаил Чечетов, ни председатель специальной контрольной комиссии ВР по вопросам приватизации Валентина Семенюк, ни директор Международного института приватизации, управления собственностью и инвестиций Александр Рябченко. Примечательно так же и то, что гости редакции в числе актуальных проблем современной приватизации обсудили вопросы, так взволновавшие Президента.

Сбой программы

— Программа приватизации на 2003–2008 годы и законопроект о статусе ФГИУ в сентябре не нашли отклика у парламентариев. Сказалось нежелание крупных финансово-промышленных групп лоббировать легальную приватизацию из-за повышения рисков в преддверии президентских выборов?

Михаил Чечетов: Мы сделали все возможное для того, чтобы программа приватизации и закон о статусе ФГИУ были приняты в пакете. К сожалению, твердая приватизационная политика устраивает далеко не всех. Скорее, наоборот, многих устраивает уязвимость Фонда. Впрочем, независимо от того, принята программа и закон о ФГИУ или нет, мы, как Павка Корчагин по узкоколейке, намерены проводить приватизационную политику в интересах государства. Что касается мотивов ВР, то они были разными.

Руководители парламентских фракций меньшинства перед самым голосованием программы говорили мне, что двумя руками поддержат документ, но после завершения политической реформы, после выборов. Отдельных депутатов большинства устраивала прежняя, не очень-то совершенная программа приватизации, которая будет действовать до принятия новой. С законом о статусе ФГИУ все уперлось в вопрос подконтрольности: кто — правительство или парламент — будет контролировать Фонд? При разработке мы ориентировались на решения Конституционного Суда и наше понимание философии политической реформы. Что касается последнего, мы видели новый каркас государства: парламентско-президентскую республику, в которой парламентское большинство будет избирать правительство.

Соответственно, большинство и правительство будут работать единым тандемом, а, значит, вопрос подчинения ФГИУ снимается автоматически. Исходя из этого мы и выписали, что Фонд подотчетен парламенту, подчинен — правительству. Однако эта позиция не была поддержана в ВР. Поскольку, как мне говорили депутаты, новый политический каркас будет только завтра, а изменения по поводу подконтрольности ФГИУ собираются вносить сегодня. Теперь мы делаем резкий перекос в сторону парламента и пишем, что Фонд подотчетен и подконтролен ВР, а правительству будет только подчинен.

Если такая позиция ФГИУ будет одобрена в Кабмине, то обновленная редакция проекта закона о Фонде поступит на рассмотрение ВР. Это крайне для нас важно, поскольку политический шторм будет усиливаться, давление на нас будет расти, а в четких законодательных рамках нам, действительно, было бы проще работать в интересах государства. Философия приватизации как раз и состоит в том, что парламент и правительство — партнеры в видении перспективы развития государства и проведения экономических реформ, а не враги, которые смотрят друг на друга в оптические прицелы.

Валентина Семенюк: Трагедия не в том, что не принята программа приватизации, а в том, что у нас отсутствуют эффективные механизмы управления собственностью государства. О какой философии программы может идти речь, если цивилизованные государства ищут инвестора для убыточных предприятий, чтобы поднимать производство, а у нас изначально следовали принципу: «Лучший объект — дяде, то, что поубыточнее — государству, остальное — в коммунальную собственность». Программа не должна ставить целью раздачу наиболее прибыльных предприятий. Напротив, она должна законодательно оформить схему привлечения эффективного собственника.

Сегодня я могу согласиться с Михаилом Васильевичем лишь в том, что многим действительно выгодна «мутная вода» и отсутствие сильной исполнительной власти. Словом, такие условия, при которых проще растаскивать объекты. Помните, после проведенных парламентских слушаний, когда с должности председателя ФГИУ сняли Александра Бондаря, было указано на негативы приватизации, но вместо того, чтобы менять философию, поменяли руководителей.

Знаете, есть такая поговорка: если есть проблемы — нужно менять партнеров, а не кровати. К сожалению, ничего в сторону трезвых экономических расчетов и прогнозов по части приватизации так и не сдвинулось. До сих пор в Украине нет реестров государственного и коммунального имущества. Если сравнить статистические отчеты ФГИУ и Госкомстата, получается погрешность в 18 000 объектов. Как и где можно было потерять столько объектов?

Александр Рябченко: Закон о статусе ФГИУ пострадал не потому, что он плохой. Просто там есть всего один тезис, способный вызвать жесточайшую дискуссию: подчиненность, подконтрольность, подотчетность. И именно подконтрольность будет предметом серьезной дискуссии. Все остальное, скорее всего, не вызывает серьезных возражений. Тем более, что в законопроекте есть новые, хорошо прописанные положения о полномочиях Фонда в сфере управления госимуществом. Лично я оцениваю документ положительно, но фраза о «подотчетности», действительно, боевая. Хотя мне кажется, что законопроект пострадал еще и потому, что шел вместе с программой. Абсолютно очевидно, что парламент не согласится избавиться от функции контроля над Фондом.

Хотя реально эта функция не так много значит, как кажется. Ведь депутаты контролируют не столько ФГИУ, как учреждение, сколько сам процесс перехода имущества из государственной формы собственности в негосударственную. Что касается программы приватизации, то не стоит забывать о том, что этот документ носит политический характер. То есть документ, хотя и в экономической сфере, определяет полномочия высших органов государственной власти — парламента и правительства. За политический документ, реально расширяющий полномочия Кабмина, оппозиция не могла проголосовать по определению. Иначе это было бы странно: оппозиция не представлена в правительстве, но голосует за расширение его полномочий. Теперь вопрос в том, будет ли найдена общность взглядов в пределах парламентского большинства? Если да, то голоса за программу появятся.

Хотя лично мне кажется, что программа не может сегодня пробраться через парламент, в том числе и потому, что в ней четко очерчены те процессы, которые сегодня существуют в украинской экономике. Эти процессы нам не очень нравятся, но они объективно существуют. Скажем, бывает, что не все участники допускаются к участию в приватизационном конкурсе. И не в Фонде это решают, а гораздо выше. Давайте согласимся, что правительство будет принимать открытое решение о том, что не все участники допускаются к конкурсу. Пусть правительство скажет: мол, этого, этого и этого — допустить, а этих троих — нет. Тогда будет понятно, кто принимает это решение, и кто за него отвечает. И это мнение, как для Украины, здоровое.

Мы сегодня должны либо признать, что часть борьбы носит кулуарный характер, и вывести ее «под прожектора», либо не признавать эту борьбу законодательно и проводить открытые конкурсы. Второй вариант, вроде бы, более цивилизованный. Но в Украине же «рубят» все серьезные проекты. К примеру, «Ровноазот» продали, а дело зависло в судах. Бывает и так: акционер Петя к акционеру Васе подал иск в районный суд, а тот, признав, что за Васей закон, заодно и запретил ФГИУ продавать предприятие.

— Согласитесь, ситуация странная: большинство, сформировавшее коалиционное правительство, его не поддерживает. Почему?

М. Ч.: Оказалось, что за программу приватизации депутаты голосуют не как политики, а, в большей степени, как бизнесмены и руководители коммерческих структур. Голосуют, естественно, через призму своих интересов. Кого-то, видимо, не устраивало ужесточение конкуренции на приватизационном рынке (согласно программе, на него допускались банки). В итоге — приватизационную политику мы вынуждены строить на базе старой программы со всеми ее изъянами и недостатками.

В. С.: В программу приватизации заложили отраслевой принцип. То есть — раньше приватизировали в розницу, а теперь предложили оптом, целыми отраслями. И большинство не голосует за программу не потому, что не видит «своих» объектов. Просто большинство не может между собой поделиться. Узаконить, что, к примеру, Минагропром «сидит» на ликероводочных предприятиях, Минпромполитики — на ВПК и так далее.

А. Р.: Необходимо единство правительства и парламентского большинства. Если правительство получает серьезные полномочия, в том числе и решать, кого допускать, а кого не допускать к приватизационным конкурсам, то многие депутаты большинства будут серьезно сомневаться перед нажатием зеленой кнопки. Где гарантии, что фирмы отдельного депутата не попадут в число тех, которые Кабмин не допустит к конкурсам? Таких гарантий сегодня нет.

Без шлагбаума

— В этих условиях, как вы считаете, не лучше ли притормозить процесс приватизации? Тем более, что уже создается информационное поле: оппозиционеры, например, в лице Виктора Ющенко, заявили о необходимости введения моратория на приватизацию. Кстати, как вы думаете, почему за мораторий ратует именно Ющенко?

М. Ч.: Даже руководствуясь несовершенной законодательной базой, мы перевыполняем план по приватизационным поступлениям. К примеру, десять месяцев этого года мы «закрыли» без особых проблем. И это с учетом вмешательства судов. Приостановить приватизацию — это все равно, что остановить несущийся поезд. Легковую машину остановить просто, груженый ЗИЛ — сложнее, а груженый поезд невозможно — он все сметет. Некоторые губернаторы и представители региональных элит, например, рвут рубаху, прикрываясь высочайшими государственными интересами, требуют остановить приватизацию того или иного объекта. Совершенно очевидно, что намного дешевле и легче приватизировать менеджмент предприятия, а вместе с ним и финансовые потоки, а не его основные фонды. Если мы попытаемся поставить шлагбаум на путях легальной приватизации, то невольно будем стимулировать процессы нелегальной, теневой приватизации.

И снова начнется приватизация посредством организации банкротств, по «долговым схемам» и так далее. К примеру, не отдавало государство ликероводочные предприятия, и где сейчас они? Официально они принадлежат государству, но фактически — нет. Посредством аренды все отошло непонятно кому. Может, было проще сразу оформить все официально? Какая разница, кому принадлежит предприятие — государству или нет — если оно работает, люди заняты, идут отчисления в бюджет. Убежден, что мораторий на приватизацию нанесет колоссальный ущерб государству. Что касается Ющенко, то я могу понять мотивы Виктора Андреевича. Дело в том, что серьезный инвестор, зная, что завтра будет меняться система власти, занимает выжидательную позицию.

А если мы выставляем стратегический объект, зная, что серьезный инвестор на приватизационный рынок не пойдет, то эта продажа обречена на низкую эффективность. Хотя, с другой стороны, еще раз подчеркну, тот, кто работает по ту сторону баррикад — на рынке нелегальной приватизации — отмены моратория ждать не будет. А создавать ему условия — мы просто не имеем права.

В. С.: У меня к Ющенко встречный вопрос: а что он сделал на посту премьера для того, чтобы приватизация проходила прозрачно? Подписывал же кто-то приватизацию генерирующих компаний? Да, что там говорить, когда не так давно Иван Томич (из фракции «Наша Украина». — Ред.) лоббировал передачу земли совместным предприятиям. Не будем забывать, что новая приватизационная программа не принята, а в старой, которая действует, сказано: если увидел «дядя» объект, который может и хочет купить, то он выходит с предложениями. Если ФГИУ не хочет этот объект продавать, то «дядя» начинает судиться и стимулировать процесс. Соответственно, следует принимать соответственные изменения в действующую программу, а не просто говорить о моратории.

А. Р.: Процесс приватизации остановить нельзя, поскольку, по своей сути, приватизация определяется не конкурсами, которые объявляет ФГИУ, не правительственными постановлениями и даже не законами, которые принимает ВР. Приватизация определяется экономическими реалиями, инвестиционным потенциалом и желанием частного капитала приобрести имущество. И до тех пор, пока у частного капитала, людей бойцовских, будет потребность и финансовые возможности приобретать у государства предприятия, приватизацию никто и ничто не остановит.

Можно приостановить приватизацию как таковую, но процесс перехода государственного имущества в частную собственность остановить просто нельзя. Ющенко прав в том, что в предвыборный год серьезный инвестор не придет на рынок. Однако правильнее было бы не объявлять мораторий на приватизацию, а думать над тем, какие предприятия сейчас следует продавать, а какие — нет. Есть убыточные заводы, приватизацию которых оттягивать просто нецелесообразно. А есть предприятия, которые можно продать и через два года — они станут только дороже.

Новые схемы о главном

— За последний год мало продано стратегических объектов. Конкурсы проводятся, но затем участники и пакеты оказываются в судах. Похоже, стоит уже искать новые методы приватизации. От компетентного источника нам известно, что постановлением Кабмина управленцу госпакета «Азовмаша» разрешено провести дополнительную эмиссию акций предприятия с правом первоочередного выкупа. Как вы думаете, такая схема может изменить правила легальной приватизации?

М. Ч.: Я всегда был сторонником того, чтобы приватизационное будущее любого предприятия определяли с учетом всего экономического ландшафта, а не исходя из интересов министерства, Фонда или обладминистрации. Если решение принимается правительством, то это решение является наиболее правильным, поскольку исключает возможность лоббирования со стороны отдельных министерств. Безусловно, Кабмин может принять решение о проведении вторичной эмиссии. Об этом, кстати, сейчас просят многие предприятия, но ФГИУ им не разрешает, поскольку не имеет денег на выкуп вторичной эмиссии, а ее продажа частникам, как известно, размывает госпакет акций. К примеру, я был категорически против дополнительной эмиссии на Ингулецком горно-обогатительном комбинате именно потому, что там принималось решение не на правительственном уровне, а на уровне рудпрома.

В то же время, с позиции предприятия, вторичная эмиссия — это источник инвестиций, запрещая которые, мы «рубим» перспективу предприятия. И государство в лице правительства, исходя из экономической стратегии государства, имеет полное право решить, кому из двухсот предприятий разрешать вторичную эмиссию. Что касается «Азовмаша» — это решение правительства и, если посчитали целесообразным пойти на это, то это можно приветствовать. Кстати, позитивная динамика предприятия связана с тем, что на нем работают определенные частные структуры, а государство, как мы помним, так и не смогло поднять там производство.

В. С.: На мой взгляд, есть и другой путь: посчитать, сколько предприятие получало выгод при реструктуризации, сколько льгот по налогообложению, и на соответственную сумму эмитировать акции в госуправление. Никто, никому и ничего даром давать не должен. Кроме того, в процессе приватизации важно избежать монополизации, чтобы не получилось так, как в нефтегазовом и топливно-энергетическом комплексах. Московский футболист не должен указывать Житомироблэнерго, отключать ли ему житомирский роддом, просрочивший плату за два месяца. Сама сфера владения и управления предприятиями должна быть четко выписана. В том числе и в антимонопольном законодательстве. Чтобы мы не перешли от государственной монополии к частной. А для этого сначала нужно создать «правила игры», а только потом говорить о приватизации объектов стратегического назначения.

А. Р.: По поводу «Азовмаша» могу сказать, что в самом начале разработки концепции программы приватизации были острые дискуссии на тему: что делать с государственными объектами, на которых закрепился крупный бизнес? Выставить их просто на продажу не удастся — серьезная группа, которая «сидит» на серьезном заводе, просто не даст его продать. Родилась идея, которая в программу не вошла: взять те заводы, на которых финансовые группы достигли положительных результатов, эти же заводы продать реальным, а не формальным владельцам. Ведь завод только числится как государственный, а фактически на нем «сидит» финансовая группа, которая вывела его из кризиса. Эту проблему, к слову, Украине еще предстоит решить на законодательном уровне.

Очевидно, что если бы «Азовмаш» был выставлен на открытую продажу, то его просто никто бы не купил. У нас уже есть пример, когда одна бизнес-группа сцепилась с другой, не менее зубастой, к примеру, на Центральном ГОКе. Был бы конкурс по «Азовмашу» — он бы снова «завис» в судах. Таким образом, инициативу правительства я оцениваю как пробную попытку. Если она будет успешной, то способ вторичной эмиссии будет существовать. Правда, у нас есть и такие заводы, которые бизнес-группы загнали в долги. Но, несмотря на это, решение по «Азовмашу», на мой взгляд, знаковое.

— Какие предприятия могут быть приватизированы по схеме «Азовмаша»?

М. Ч.: Ситуация здесь весьма сложная. Приведу только один пример: был в Украине государственный менеджер высшего ранга (ныне народный депутат), который очень любил слово «системность». Так вот, встречаюсь я с ним как-то, и он мне говорит: мол, есть одно небольшое государственное предприятие, у меня там кум работает директором, а предприятие хотят продать. Вопрос: «Как внести это предприятие в список не подлежащих приватизации?» Я ему в ответ: «Очень просто. Есть соответствующая процедура, пожалуйста, выступай инициатором законопроекта, рви рубаху, убеждай на трибуне, что, условно говоря, кооперативный туалет имеет государственное значение». Проголосует Верховная Рада — даже Кабмин не нужен. Что вы думаете? Проголосовали и включили в список объектов государственного значения.

Так вот. А потом Фонд пытается выполнить план, убеждает министерства отдать отраслевые предприятия. И все это происходит «под столом». Это вместо того, чтобы один раз засветить эти объекты, и на этом инвентаризацию, о которой говорила Валентина Петровна, закончить. Однако никто нам не дает это сделать, поскольку министерства понимают, что чем больше они засветят предприятий, тем быстрее их приватизируют, и тем вероятнее будет поставлен вопрос о сокращении самого министерства. По сути, мы занимаемся выдергиванием предприятий у министерств. Успели вырвать — продали, обеспечили перспективу развития, зубами министерство удержало — не продали. Причем, откровенно говорю, выдергиваем бессистемно.

В. С.: Во всех странах Европы главный постулат управления государственными предприятиями заключается в подборе эффективного менеджмента. При этом приватизации подлежат те объекты, которые в результате неоднократных и объективных проверок оказывались убыточными. Министерства действительно не показывают Фонду механизмы и результаты управления отраслевыми предприятиями. Но министерства показывают их Счетной палате, которая, в свою очередь, доносит эту информацию до ВР. Парламент, таким образом, вполне мог бы утвердить перечень убыточных предприятий и предложить их к продаже. Но когда ФГИУ предлагает приватизировать жизненно необходимые объекты, просто руки опускаются. Управлять только по функциональному принципу — просто неэффективно.

— Не кажется ли вам, Валентина Петровна, что в вашей теории слишком много романтизма? Ведь, по сути, в парламенте, правительстве и «на заводах» — одни и те же кланы.

В. С.: Возможно, но жизнь обязательно все расставит на свои места. Я категорически не желаю бросать депутатский мандат, понимая всю сложность ситуации. Наоборот, как в случае с лягушкой, которую поймал аист, нужно бороться до последнего. Утвердили же мы, к примеру, в 1994-м перечень объектов, которые не подлежат приватизации. Иначе в Украине уже бы все разбазарили.

Цена автографа

— Кстати, а приватизация «Укрзалізниці», о которой так много говорили, состоится?

М. Ч.: Мы полностью пошли навстречу Минтрансу. После встреч с профсоюзами и обсуждения вопроса на транспортном комитете комплекс полностью исключен из перечня объектов, подлежащих приватизации. Это цена политического компромисса.

— На какой стадии находится рассмотрение дела самолета «Руслан», задержанного в Канаде? Правда ли, что долг украинского государства перед киприотами — не единственный, признанный международными арбитражами?

М. Ч.: Могу сказать, что для того чтобы в 2003 году 48 млн украинских граждан наблюдали арест «Руслана» в Канаде, понадобилось сделать глупость десять лет назад — подписать директору предприятия один документ. Вывод: прежде чем подписывать обязательства, стоит подумать о возможных печальных последствиях, которые могут проявиться даже через десять и более лет. Сейчас мы судимся, но суды — это не сказка, тем более, международные. Тут «прийти, увидеть, победить» не получается. Но процесс идет и это процесс длительный. Мы будем бороться, защищая общегосударственные интересы до конца. До победы.

В. С.: Я добавлю: как доложил на заседании Кабмина министр юстиции Лавринович, цена исков к украинскому государству, принятых к решению, $10 млрд.

— Что посоветуете компаниям, которые работают с госсобственностью за рубежом?

М. Ч.: Ситуация с «Русланом» — это горький урок для всех подписантов независимо от их должности.

А. Р.: В середине 1990-х иски к Украине за рубежом, как правило, не отсуживались. Но как только Украине удастся выиграть хотя бы один процесс, то ситуация нормализуется. Для этого нужно доказать, что если директор госпредприятия подписал (скажем, по дружбе) документ в рамках какого-то СП, то это не значит, что взятые обязательства, которые носят имущественный характер, по законам Украины обязывают государство отвечать по этому договору.

Приватизация 180 градусов

— Какое будущее вы пророчите законопроекту о реприватизации? Не кажется ли вам, что национализация в Украине может простимулировать новый вид доходного бизнеса: купил человек завод, вымыл активы, а потом, опираясь на связи и суммы, продал его назад государству? Реприватизация тоже может быть выгодной: скажем, у приватизированного предприятия «х» долги перед бюджетом, государство забирает предприятие, списывает долги и продает «другу» прежнего хозяина.

М. Ч.: К реприватизации у меня отношение позитивное. Еще будучи депутатом, я говорил, что лестница должна быть такой, чтобы по ней можно было и подняться, и спуститься. В стране должен быть законодательный механизм, который позволял бы, исходя из общегосударственных интересов, национализировать и реприватизировать объекты. Там, где инвестор не выполняет взятых на себя обязательств и предприятие гробится, законодательный механизм должен позволять возвращать имущество в госсобственность с целью дальнейшей перепродажи.

А гарантией защиты от приведенных вами схем может быть только одно — новые люди, новый менталитет, новое отношение к бизнесу. Мы не можем ждать, пока произойдет смена поколений, появятся более чистоплотные и моральные бизнесмены. А для защиты интересов государства сегодня эти законы крайне необходимы. Уверен, что национализация и реприватизация будет носить локальный характер. Абсолютно понятно, что масштабной как реприватизации, так и национализации не будет. Для экономики Украины такого рода международный резонанс ни к чему.

В. С.: Механизмы национализации и реприватизации должны быть очень тонкими. Это должен быть своего рода кнут и пряник. Механизмы ни в коем случае не должны служить инструментарием репрессий. Наоборот, национализация и реприватизация — это механизмы стимулирования инвестора выполнять взятые на себя обязательства, а не разбазаривать имущество. Необходимость этих законов очевидна: есть же в Украине предприятия, к примеру, Балаклийский цементный завод (единственный в Европе, не считая французских заводов, производивший цемент марки 900), который приватизировали, а, по сути, остановили. Я понимаю, что г-н Тигипко получил орден Почетного легиона.

Но нужно же думать и о национальной экономике. Что касается возможностей для бизнеса, то необходимо просто установить прозрачные механизмы. Оценка эффективности деятельности предприятия должна проводиться широчайшим кругом специалистов, а само решение должно приниматься коллегиально, на уровне местных советов или ВР.

А. Р.: Прежде всего, нужно разграничить понятия реприватизация и национализация. Первое — это когда государство по той или иной причине отменяет сделку и возвращает объект сделки в свою собственность, подчеркиваю, в судебном порядке, не имея цели держать объект в своей собственности в дальнейшем. Национализация — это процесс, когда государство решает вернуть объект в свою собственность политическим решением, скажем, с целью обеспечения национальной безопасности. Для этого, кроме всего прочего, нужно предусмотреть деньги в бюджете на национализацию и принять политическое решение в парламенте.

И только потом, за счет бюджетных средств, государство может национализировать предприятие, выкупая в принудительном порядке, к примеру, ценные бумаги у акционеров по определенной экспертами стоимости. В Украине национализация исключена технически, поскольку в бюджете, как правило, мало денег. Таким образом, национализация в Украине возможна лишь в том случае, если в этом будут заинтересованы олигархические группы. Но тогда этот вариант в Украине недопустим. Или кто-то верит, что олигархи будут что-то национализировать в интересах государства? Таким образом, если реприватизация может быть использована, действительно, во благо, то закон о национализации еще лет пять принимать нельзя, ибо он представляет определенную угрозу.

Единая экономическая приватизация

— Как вы считаете, отразится ли создание ЕЭП на инвестиционном климате страны?

М. Ч.: ЕЭП на сегодняшний день — это не больше, чем политическая декларация. Но даже если будет установлен режим свободной торговли, то это будет только привлекать инвесторов.

А. Р.: Вряд ли стоит ожидать серьезных инвестиций в Украину от белорусов или казахов. Что касается России, то единственная проблема российского бизнеса, заинтересованного инвестировать в Украину, — это разрешение Центробанка РФ на вывоз капитала. И время, необходимое для его получения, превышает 30 дней, которые предусмотрены в Украине для проведения конкурса. Поэтому россияне при коротком конкурсе просто физически не успевают получить разрешение своего Госбанка на то, чтобы прийти и подать документы на конкурс.

Однако выход россияне нашли: они создают СП в Украине, вносят в уставной фонд определенную сумму. На фирму-резидента в Украине требования Центробанка РФ не распространяются и таким образом никаких проблем с размещением капитала в Украине россияне не испытывают. Кстати, именно так были куплены практически все украинские нефтеперерабатывающие заводы. Поэтому никакой дополнительной роскоши российский инвестор от создания ЕЭП не получит.

Обсудить на форуме

Вверх

Версия для печати		Отправить почтой
Оценить статью		Ваш комментарий