Пропавшая грамота

Михаил КАЛЬНИЦКИЙ

В дореволюционном Киеве плата за обучение в гимназии покрывала лишь 28% издержек заведения

4-я Киевская гимназия. Благородным предоставляются льготы

Дворянское гнездо

«Оставшись вдовою с 7-ю детьми (из которых 5 учащихся) и имея во вверенной Вам гимназии двух учащихся сыновей, покорнейше прошу Ваше Превосходительство освободить сына моего, ученика 8-го класса II-го отделения, от платы за право учения в текущем учебном году», — не будь этого письма, мировая литература, вероятно, не увидела бы «Мастера и Маргариту» и многих других произведений Михаила Булгакова. Если бы мать будущего писателя Варвара Булгакова не выпросила льготу на обучение своего чада, Михаилу Афанасьевичу не удалось бы получить полноценного образования.

За обучение в гимназии платили по 50, а то и 100 рублей в год. Расценки были продиктованы желанием власти сохранить эти учебные заведения для элиты и ограничить доступ малоимущих слоев к такого рода образованию. Но и детям чиновников, как видим из письма Варвары Булгаковой (кстати, с подобной проблемой сталкивалась семья еще одного будущего писателя — Константина Паустовского), порой было не под силу платить такие суммы за просвещение своих потомков. Зато молодые отпрыски благородных фамилий могли рассчитывать на льготы. Детям простолюдинов, которым посчастливилось переступить порог гимназий, было довольно сложно получить подобные уступки. Более того, некоторым социальным слоям вообще запрещалось отдавать детей в подобные заведения. В 1887 году, в период так называемых контрреформ, министр народного просвещения Иван Делянов издал пресловутый циркуляр о «кухаркиных детях», официально запрещавший принимать в гимназии «детей кучеров, лакеев, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей».

Константин Паустовский

При всем административном давлении и дворянской селекции, гимназии оставались хоть и элитными, но нерентабельными учебными заведениями. Сбор с учеников покрывал только 28% расходов. Все остальные средства гимназии получали из бюджета и других источников.

Долгое время подход к системе образования в Российской империи зиждился на принципе: грамотных должно быть ровно столько, сколько того требуется империи для подготовки чиновников, коммерсантов, медиков, священников. Но со временем экономический прогресс значительно увеличил число профессий, требующих хотя бы начальных знаний, да и обычному трудяге все чаще приходилось иметь дело со сложными механизмами, к которым невежду лучше было не подпускать. Между тем имеющихся школ хронически не хватало. В 1874 году в Киеве только 44,7% населения называли себя грамотными, среди женщин таковых было 30%.

Михаило Булгаков

При Александре II началась реформа, существенно изменившая систему образования. В частности, заботы о начальном образовании были распределены между ведомством народного просвещения (учебными округами) и местными властями. Появились городские училищные советы. Общественным организациям и частным лицам тоже не возбранялось открывать начальные школы — разумеется, по утвержденной властями программе. Это сразу добавило возможностей для расширения образовательной сети. Городские думы (которым, к слову, реформа местного самоуправления предоставила широкие полномочия) в соответствии с духом времени выделяли немалую долю муниципальных средств на школьные нужды. По статье «образование» расходовалось (данные 1895 года) около 12% городского бюджета.

Учиться в начальных школах дети могли бесплатно. Это касалось, по крайней мере, так называемых одноклассных народных училищ (фактически речь шла об обучении элементарному курсу в течение 3-4 лет), где преподавали Закон Божий с церковнославянским языком, русскую словесность, чистописание, арифметику, а также пение, рисование, гимнастику, для девочек — рукоделие. То же можно сказать о церковно-приходских школах, которые открывались при храмах. Но в Киеве сложилась также система двухклассных училищ, где после начального курса дети еще два года изучали математику и русский язык, историю и географию, получали навыки черчения и даже изучали иностранный язык (чаще — немецкий). Сюда шли отпрыски более-менее благополучных мещан — те, кто не стремился в гимназии и университеты, но все же хотел быть «на уровне». За обучение в двухклассных училищах нужно было заплатить символическую сумму — 5-10 рублей в год.

На училище в Липках скинулися киевские коммерсанты

Материальная доступность начальной школы была не единственной ее приманкой. Параллельно с реформой образования проходила военная реформа, провозгласившая всеобщую воинскую повинность и шестилетний срок действительной службы. Но фактически его отбывали полностью только неграмотные. Даже минимального начального образования было достаточно, чтобы срок уменьшился до четырех лет. Двухклассная начальная школа «съедала» еще год. Ну а среднее образование сокращало действительную службу до полутора лет, высшее же — всего до полугода, после чего молодой человек оказывался в запасе. В результате уже в 1897 году количество грамотных жителей города превысило 55% и продолжало расти.

Скудный бюджет просвещения

Из средств, которые город тратил на образование, значительная часть приходилась на аренду помещений. Ведь народные училища открывались десятками, специальных зданий для них не было, и приходилось нанимать частные дома.

Далеко не все они устраивали педагогов. Так, с 1887 года 3-е Киево-Подольское городское училище в течение трех лет арендовало верхний этаж в доме, принадлежавшем священнику Крестовоздвиженской церкви на Кожемяках Матфею Бутовскому (на улице Воздвиженской) за плату в размере 500 рублей в год. Воспитанники этого училища чувствовали себя очень неуютно. Преподаватель Крыжановский сообщал инспектору народных училищ: «Двор, предназначенный для гуляния учащихся, не удовлетворяет своему назначению. Во 1-х, очень мал и со всех сторон окружен строениями; во 2-х, хозяин дома насадил в нем деревьев и этим самым еще более уменьшил двор; в 3-х, как сам хозяин и его дворник, так равно и его жильцы не позволяют ученикам вверенного мне училища играть даже в самую обыкновенную игру с мячом. Не раз драл за уши учащихся сам хозяин дома о. Бутовский за то, что дети при игре кричали».

Впрочем, отцы города занимались школьным строительством. В частности, для этого применялись муниципальные облигационные займы: проценты по облигациям обходились дешевле, чем арендная плата. Однако со школьными помещениями все равно было туго. И на помощь приходили меценаты, дарившие Киеву готовые и должным образом оснащенные здания. Прежде всего стоит вспомнить добрым словом семью Терещенко. Прославленный благотворитель Никола Терещенко предоставил городу 100 тыс. рублей на строительство нового школьного корпуса, да вдобавок 50 тыс. рублей неприкосновенного капитала, проценты с которого шли бы на содержание училища. Правда, смерть помешала филантропу воочию увидеть результаты своего пожертвования. Его замысел осуществил сын Александр Терещенко, добавивший от себя еще 240 тыс. рублей. В результате на Ярославовом Валу выстроили превосходное здание (на его проект был даже объявлен конкурс), где с 1906 года сразу в четырех параллельных классах обучались более 180 мальчиков и примерно столько же девочек. Теперь в стенах бывшего народного училища имени Терещенко действует театральный институт имени Карпенко-Карого. Но внимательный взгляд обнаружит на фасаде инициалы щедрых жертвователей: «НТ» и «АТ».

Орден за гимназию

Несмотря на рост грамотности, полноценное среднее образование, открывавшее дорогу в высшую школу, считалось уделом избранных. В Киеве средние учебные заведения готовили абитуриентов для разнообразных вузов: гимназии — для университетов, реальные училища — для политехникумов, коммерческие училища — для аналогичных институтов, художественное училище — для Академии художеств, музыкальное — для консерватории. Курс народного училища был, так сказать, тупиковым, то есть свидетельство о его окончании не могло заменить обучение в младших классах гимназии.

Поскольку казенных средств на образование не хватало, государство всячески поощряло инициативу меценатства. Были официально введены должности так называемых почетных попечителей, почетных блюстителей. Чтобы получить такой статус, богач-благотворитель обязывался оказывать учебному заведению регулярную и весомую материальную помощь. Но зато он формально принимался на государственную службу, за что следовали выслуга, чины, ордена, а в перспективе — потомственное дворянство, не говоря уже о благосклонном внимании высочайших особ. Предпринимателям это льстило. К примеру, из той же семьи Терещенко старик Никола был почетным попечителем Первой гимназии, его брат Федор — попечителем Второй гимназии, а сын Александр — Третьей (потом сменил умершего отца в Первой). Особенно активно спонсировали предприниматели старейшую и популярнейшую женскую гимназию Киева — Фундуклеевскую. Началось с того, что при самом ее основании экс-губернатор Иван Фундуклей щедро обеспечил новое учебное заведение помещениями и доходами. В дальнейшем почетными блюстителями Фундуклеевской гимназии состояли такие видные бизнесмены, как Лазарь Бродский, Моисей Гальперин, Лев Гинзбург, Михаил Дегтерев, Давид Марголин, Никола Терещенко.

Гимназиям, открывавшимся в периферийных частях города, помогал «участковый патриотизм» ближних жителей. Ради того, чтобы их дети могли учиться поближе к дому, состоятельные обитатели окраин готовы были пойти на жертвы. Так, в 1890-е годы, когда решался вопрос о размещении Киевской 4-й гимназии, домовладельцы местности Новое Строение добились ее возведения поближе к ним (по нынешней улице Красноармейской), а решающим аргументом стала собранная ими сумма в 20 тыс. руб. на строительные расходы. В следующем десятилетии аналогичный вопрос решался по поводу 6-й гимназии. Здесь активность проявили лукьяновцы. Хотя их возможности были поскромнее, и удалось собрать всего 2761 рубль, но дело было сделано: гимназия «застолбилась» на Лукьяновке (на современной улице Мельникова).

Порой новые школы становились памятниками выдающимся людям. К примеру, дочь великого педагога Константина Ушинского — Мария Пото — к 1901 году на свои средства возвела училищный корпус на Фундуклеевской, и разместившейся в нем народной школе присвоили имя ее отца. Ученики и поклонники прославленного финансиста Николая Бунге вскладчину организовали строительство роскошного здания в Липках для двухклассного училища в его честь (открылось в 1904 году; ныне — админкорпус на углу улиц Липской и Орлика). Сложнее обстояло дело с завещанием видного деятеля народного просвещения Сергея Грушевского. Он отписал сто тысяч на создание начального училища, которое его сын, знаменитый историк и будущий глава Центральной Рады Михаил Грушевский, решил учредить в Киеве, на дальней, почти лишенной школ окраине — Куреневке. Отцы города согласились на то, что училище будет носить имя Сергея Грушевского и что в оформлении фасада здания проявится украинский национальный стиль. На исходе 1911 года прошло торжественное освящение нового очага знаний по нынешней улице Фрунзе. Но затем, в начале 1914 г., чиновники Министерства народного просвещения потребовали лишить училище имени Грушевского-отца: с ними, мол, не согласовано. Весьма вероятно, впрочем, что истинной причиной был последовательный «малороссийский сепаратизм» Грушевского-сына. Однако Михаил Сергеевич повел себя решительно. Его аргумент был прост и убедителен: либо народной школе возвращают имя Сергея Грушевского, либо проценты с завещанного родителем капитала на содержание училища — свыше двух тысяч в год — больше не будут отпускаться. И деньги оказались сильнее идейных предубеждений. Министерство пошло на попятную.

Отметки за маменьку и папеньку

На образовательной карте старого Киева оставалось место и для сугубо частных школ. Им, в отличие от государственных, обычно удавалось сводить позитивный финансовый баланс: толковые директора умели минимизировать накладные расходы без ущерба для дела. Однако создавали такие школы отнюдь не для дохода — он был невелик по сравнению с обычным предпринимательством. И не тщеславной элитарности ради, поскольку престиж государственных гимназий был достаточно высок. Конечно, встречались исключения; скажем, о частной женской гимназии Александры Дучинской говорили, что здесь «оценки ставились в зависимости от богатства и чина родителей», посему сановные родители недалеких барышень щедро платили за приличные аттестаты своих дочерей. Но, как правило, учредитель частного учебного заведения искренне стремился воплотить в нем те педагогические или общественные принципы, которых не находил в существующих школах.

Нередко частные школы Киева слегка отступали от российско-монархических догм, навязанных Петербургом. Среди прогрессивной интеллигенции пользовалась популярностью частная гимназия Владимира Науменко на Ярославовом Валу. Владимир Павлович, педагог от Бога, был неутомимым исследователем и пропагандистом украинской культуры, невзирая на многолетние преследования властей. Хотя в своей гимназии он вынужден был принять официальную программу и русский язык обучения (без этого не давали лицензии), но даже в ее рамках вдумчивые педагоги вкладывали в юные души интерес и любовь к родному краю. Типичным «науменковцем» был самый знаменитый воспитанник гимназии — Максим Рыльский.

Другой педагог-либерал — чех по происхождению Вячеслав Петр — открыл гимназию близ Софийской площади. Но столкнулся с рядом препятствий и вынужден был отказаться от своего детища посреди учебного года. Родители учеников, однако, не растерялись. Они выбрали инициативный комитет и взяли в свои руки управление школой, получившей название «гимназия Группы родителей».

Своеобразная «демократическая элитарность» была присуща оригинальному учебному заведению Киева — Коллегии Павла Галагана. Ее основатель, богатый помещик-украинофил Григорий Галаган, созданием школы по программе старших классов гимназии увековечил память безвременно умершего сына Павлуся. Коллегия была закрытым заведением, где воспитанники учились и жили. Часть их поступали за свой счет (обучение с полным пансионом обходилось в солидную сумму — 750 рублей в год), а часть, из выдержавших вступительные экзамены бедняков, состояла на полном обеспечении Коллегии. Все воспитанники — богатые и бедные — жили как бы одной семьей, а преподаватели прививали им высокие качества, которые Григорий Галаган находил и в своем сыне. В здании Коллегии Павла Галагана на нынешней улице Богдана Хмельницкого находится теперь Национальный музей литературы.

Иных воззрений придерживался учредитель частной мужской и женской гимназии, священник Михаил Стельмашенко, член местного Клуба русских националистов. Для него даже государственные школы представлялись чересчур либеральными. Он воспитывал своих гимназистов в духе монархической идейности и благонамеренности. Евреи вообще не имели права учиться в этом заведении. Священник Стельмашенко слыл преданным слугой батюшки-царя, и в Петербурге ему отвечали взаимностью. Не без поддержки властей он добыл средства на строительство солидного гимназического здания в Рыльском переулке. Для церкви при учебном заведении Стельмашенко государь высочайше пожаловал икону Божьей Матери. Новое здание, открывшееся в 1910 году, могло вместить более 500 учеников мужской и около 300 учениц женской гимназии. Здесь же имелся интернат на 80 мест. Гимназистов с буквой «С» на кокарде фуражки звали в Киеве стельмашенковцами или просто стельмашаками.

Несмотря на все усилия директора, монархические идеи не укоренились в детских умах достаточно глубоко. По воспоминаниям учившегося здесь детского писателя Николая Носова, гимназисты своеобразно откликнулись на свержение царя: «В нашем представлении слово «революция» было равнозначно словам «свобода», «воля». А свобода, по нашему мнению, была, когда каждый мог делать, что ему хочется, и не делать, чего не хочется; следовательно, мог бы и не учиться, потому что учиться нам, в общем-то, не хотелось». Поэтому, едва услыхав о революции, стельмашаки наплевали на присутствие учителя и устремились вон из классов. «Все мы с диким визгом, криком и гиканьем ринулись вниз по лестнице, словно лавина с гор, и, выбежав на улицу, принялись рвать в клочья свои тетради, дневники и даже учебники. Весь коротенький Рыльский переулок был густо усеян изорванными листочками из книг и тетрадей»...

Частное образование значительно помогло преодолевать проклятый национальный вопрос и детям из еврейских семей. В царское время действовала «процентная норма», в силу которой количество учеников-евреев регламентировалось, составляя, в частности для Киева, не более 5% всех учащихся. Но сие относилось к государственным учебным заведениям, а для всех прочих эта деталь особо оговаривалась в их уставах. Пожалуй, наиболее оригинальный вариант был применен в 1-м коммерческом училище, помещавшемся на улице Бульварно-Кудрявской (ныне Воровского). Там решили предоставлять еврейским юношам ученические вакансии в той же пропорции, в какой их единоверцы участвовали в расходах по содержанию училища. И единоверцы постарались, приняв на себя львиную долю училищного бюджета.

Владимир Николаев

Главное, чтобы отчет совпадал

В феврале 1904 года директор Киевского художественного училища получил письмо от председателя местного Литературно-артистического общества. Последний извещал, что общество, согласно просьбе одного из воспитанников училища, вносит за него полугодовую плату за право учения, и будет вносить и впредь. На первый взгляд, обыкновенное деловое послание. Но оригинальность его состояла в том, что директором училища и председателем общества являлся один и тот же человек — известный киевский архитектор Владимир Николаев. И, стало быть, упомянутое письмо он написал самому себе. Пускай со стороны это выглядит нелепым, зато в финансовой отчетности училища все было в ажуре.

Обсудить на форуме

Вверх

Версия для печати		Отправить почтой
Оценить статью		Ваш комментарий