Персона

Рояль нараспашку

Сергей ВОЛОХОВ, Фото Валерия БЕЛОКРЫЛА

Джазмен Андрей Кондаков готов бесплатно выступать в Нью-Йорке, но и не против хорошо оплачиваемых корпоративов

В интервью Контрактам Андрей Кондаков, пианист, композитор и джазовый деятель, рассказал о том, что:
1) не преследует цель приносить домой каждый месяц определенную сумму денег
2) согласен играть на презентации коньяка, если культурная программа не унижает его как музыканта
3) в нью-йоркских клубах джазмены зарабатывают всего по $100-200 за выступление
4) ни Россия, ни Украина не имеют к джазу никакого отношения
5) джаз никогда не займет место поп-музыки

В перестроечные 1980-е уставшая от Кобзона и Зыкиной страна кинулась слушать вдруг разрешенный рок и народное диско в духе «Ласкового мая». В начале 1990-х сцены оперных театров оккупировал русский шансон. В последнюю пятилетку минувшего века престижным стал джаз. Новая элита узнала имена саксофониста Игоря Бутмана, валторниста Аркадия Шилклопера, певца Сергея Манукяна, американских вокалисток Напуа Дэвой и Дениз Перье. Все эти и многие другие исполнители сложной, однако статусной музыки непременно выходили на сцену вместе с Андреем Кондаковым. Артист с блеском исполнял не только партию фортепиано, но и роль посла джаза. Если бы не энтузиазм и готовность Кондакова к новым творческим союзам, мы бы не познакомились с десятками прекрасных музыкантов, а сильные мира сего до сих пор надевали бы самые дорогие костюмы на концерты Михаила Шуфутинского и Любы Успенской.

На волю в Карелию!

Днепропетровск никогда не был джазовой Меккой. Почему этой музыкой вы увлеклись именно там?

— Старшие сестра и брат слушали Beatles, я с 6-7 лет ходил на эстрадные концерты. В доме стояло пианино, и я подбирал песни ансамблей вроде «Веселых ребят» и «Орэра». К тому же в конце 1970-х довольно часто давали концерты отечественные джазмены. Когда поступал в музыкальное училище, увлекся Леонидом Чижиком. Тогда же оказался в вокальном ансамбле «Гамма», который исполнял музыку в духе группы Swindle Singers — барокко с джазовыми ритмами.

То есть вы начали карьеру не с фортепиано, а с пения?

— Да, пел партию тенора. В «Гамме», помимо певцов, были контрабасист и барабанщик. Они-то и стали моей первой ритм-секцией — вместе с этими ребятами организовал собственное трио. А фортепианной музыкой серьезно увлекся благодаря пластинке Эрла Гарнера «Концерт у моря» — он стал первым джазовым кумиром. Мой папа инженер, и среди его коллег был коллекционер джаза, благодаря которому я и познакомился с Владимиром Задонцевым, проводившим удивительные джазовые лекции в Днепропетровском доме ученых. Это было похоже на клуб: в приятной интимной атмосфере звучали джазовые пластинки и рассказы о музыкантах. Лекции и общение с коллекционерами способствовали моему развитию. Я решил перевестись с теоретического отделения в Днепропетровском училище на джазовое отделение в Петрозаводском.

Почему именно Петрозаводск?

— В Днепропетровске не было джазового отделения, да и вообще в училище не поощрялось увлечение джазом. А так бы я, возможно, никуда не уехал. В Карелии оказался по воле случая. В Днепропетровске гастролировал знаменитый джазовый композитор и аранжировщик Николай Левиновский со своим ансамблем «Аллегро». Мне так понравилась исполняемая им музыка, что после знакомства с ним я создал квинтет, похожий по инструментарию и духу на «Аллегро». Наш коллектив успешно выступил на Днепропетровском джаз-фестивале, после чего меня пригласили в одну из филармоний нашей большой страны, кажется, Смоленскую, работать в ВИА «Колокола», где приоритетом, помимо основного репертуара, был джаз. Я, увы, сорваться из дому не мог, а наш саксофонист все-таки отправился. Костяк «Колоколов» составляли гитаристы братья Мигуновы — выпускники Петрозаводского музучилища, известные рокеры. Они поведали моему коллеге об альма-матер, как ведутся занятия на джазовом отделении, показали конспекты по истории джаза. Пересказ саксофониста заинтриговал, и я поехал на разведку. В Петрозаводском училище мне все понравилось, и я принял решение о переводе, по сути, спонтанно.

Как восприняли северную провинцию?

— Петрозаводск, по сравнению с Днепропетровском, действительно небольшой городок, но оказался на удивление чистым и культурным местом — с консерваторией, университетом, пединститутом и мощным карело-финским наследием: с вывесками на финском языке, с финскими газетами и журналами, наконец, с финским драматическим театром, куда я вскоре устроился работать заведующим музыкальной частью — стал писать музыку для спектаклей. Кроме того, Петрозаводск обладал крепкой джазовой традицией: в 1960-х там регулярно проводились джазовые фестивали, возобновленные мной в 1986 году. Что касается музучилища, то два года я проучился как пианист на джазовом отделении, после чего поступил в филиал Ленинградской консерватории на специальность «композиция», затем стал работать преподавателем на джазовом отделении параллельно с собственной учебой.

И параллельно концертировали?

— Конечно же, создал свой ансамбль. С ним выступил в начале 1980-х на нескольких фестивалях. А в 1985 году легендарный ленинградский энтузиаст джаза Владимир Фейертаг пригласил на известный джазовый форум «Осенние ритмы». Это был звездный час. Сразу же после выступления фирма «Мелодия» предложила записать диск-гигант, который вышел под названием «В ночном городе». Две наши пьесы вошли в сборник «Осенние ритмы-85», продававшийся в виде комплекта из трех пластинок по всему Союзу. Но и это не все. Одна из исполненных на фестивале композиций — моя аранжировка темы Гершвина «Чарующий ритм» — попала в сборник «Джаз из СССР», который вышел в США.

Следующей серьезной вехой стало создание в 1989 году ансамбля с гитаристом Андреем Рябовым, с которым до 1992 года активно гастролировали по Европе, выступали на крупнейших фестивалях. Но мой партнер уехал в Америку, а я сблизился с валторнистом Аркадием Шилклопером и контрабасистом Виктором Двоскиным, который в 1994 году тоже перебрался в США. Вот тогда и возник совместный проект с европейскими музыкантами «Интерджаз», в котором были немецкий барабанщик Кристиан Шойбер, его земляк саксофонист Райнер Витцель, питерский контрабасист Владимир Волков, а также швейцарец Оливье Кер-Орио, игравший на губной гармонике. Позже к нам присоединился Игорь Бутман, возвратившийся в 1995 году из Штатов.

После «Интерджаза» вернулся к сотрудничеству с Шилклопером, возникли новые необычные образования. Например, фьюжн-проект «Без адреса» с рижским гитаристом Валерием Белиновым, который нынче тоже в США.

Джаз в большом городе

Вы не собирались эмигрировать на родину джаза?

— Я и так регулярно выступаю за границей, часто играю в Нью-Йорке. Вот в июне снова туда еду с контрабасистом Дмитрием Колесниковым. Вместе с нами играют звезды джаза: саксофонист Эрик Александер, барабанщик Ленни Уайт и в качестве трубача Александр Сипягин либо Джим Ротонди. Это довольно стабильный квинтет, выступающий в Нью-Йорке не реже трех раз в год и дающий примерно раз в три месяца концерты в России. А жить мне нравится в своей стране. Если вдруг исчезнет возможность работать на родине и станет невмоготу — можно уехать. Но ни в коем случае не навсегда!

Правда ли, что в американских джазовых клубах музыканты получают небольшие гонорары?

— Действительно, в большинстве нью-йоркских клубов джазмены зарабатывают по $100-200 за выступление. Но учитывая гонорар в ведущих заведениях, где я выступал с Эдди Гомесом, Ленни Уайтом и Игорем Бутманом, например, в самом лучшем с финансовой точки зрения Dizzy’s Club Coca-Cola, эту сумму следует умножать. Впрочем, счет на тысячи не идет. Если честно, музыканты, выступая в Большом Яблоке, не думают о деньгах. Во-первых, там играть весьма престижно, во-вторых, в нью-йоркских клубах музыканты получают необходимое им общение с коллегами. И, наконец, это особый, очень креативный город, таких в мире больше нет — там рождаются новые идеи и творческие конгломераты.

Но ведь и в Нью-Йорке музыканту нужно удовлетворять первичные потребности: что-то есть, где-то жить.

— По-моему, музыкант, ставящий во главу угла деньги, — нонсенс. Часто, наоборот, нужно вкладывать собственные деньги в творческий рост. У нас спонсорской поддержки не дождешься. В моей жизни было всего два-три подобных случая, когда частные лица финансировали запись дисков. Например, благодаря днепропетровскому бизнесмену я c Бутманом, Гомесом и Уайтом записал в Нью-Йорке в 1996-м первую пластинку нашего проекта Blues For Four. Денег хватило только на то, чтобы нам с Игорем слетать в Нью-Йорк и заплатить скромные гонорары Эдди и Ленни, тогда как мы, конечно же, работали бесплатно. Возможно, эта запись стала поворотным моментом в моей судьбе, так как с тех пор стал тесно контактировать с американскими музыкантами. Вскоре там же, в Нью-Йорке, родился мой бразильский проект.

По сути, мы, музыканты, занимаясь любимым делом, с материальной точки зрения не живем, а выживаем. Стараемся делать это достойно, но иногда приходится действовать вразрез с мечтами, например, играть в кабаках. Сам до середины 1980-х, во время учебы в музучилище и консерватории, работал в ресторанах. Играл не только джаз и признаться в этом не стесняюсь. Возможно, если бы мне сегодня это было нужно, вернулся бы к такой практике. Когда ты творчески честен с самим собой на 100% и при этом востребован — это идеальный вариант.

И это все о вас?

— Не совсем. Всегда собой недоволен, всегда хочется более высоких художественных результатов. Что касается количества концертов, удовлетворен.

Один из ваших проектов назывался «Без адреса». Должен ли быть у артиста адрес — место, к которому он привязан?

— Несмотря на мою уверенность в том, что музыканту важно колесить по миру, для меня имеют большое значение места, где родился и живу. Мои лучшие друзья по-прежнему днепропетровцы, отец посещает все мои концерты в Днепропетровске и ближайших городах. А смысл названия проекта заключался в том, что наша музыка не имела адресата, была обращена ко всем.

Элвис Пресли не выступал за пределами США, однако это не помешало ему стать всемирно признанным королем рок-н-ролла.

— Если бы Элвис родился в Зимбабве или Северной Корее и не выезжал за пределы этих стран, думаю, ситуация была бы иная. Роскошь сидеть дома могут себе позволить разве что музыканты из США и Великобритании — странродоначальников и законодателей мод в поп-музыке. Мы пытаемся заниматься джазом, однако ни Россия, ни Украина не имеют к джазу никакого отношения. Джазовая культура, мягко говоря, не совсем естественна для нас. У нас нет ощущения ритма, второй доли, мы не чувствуем с пеленок, что такое «грув», а это и есть основные ценности джаза, не говоря о блюзе, которым славянская земля, в отличие от американской, не пропитана.

Так, может, славянам не стоит заниматься джазом в принципе?

— Но запретить ведь это делать нельзя! Равно как нельзя запретить каким-нибудь американским энтузиастам пробовать играть русскую музыку на балалайках и ложках. Раньше европейские музыканты лишь имитировали американскую музыку, а стали достойными конкурентами в джазе относительно недавно — за счет идей. Но до сих пор среди барабанщиков на нашем континенте нет равных американцам. У нас богатое академическое наследие, как следствие, убедительные импровизаторы. Но чтобы погрузиться в джаз по-настоящему, нужно ехать в Америку и именно в Нью-Йорк. В противном случае нашему джазмену не стать настоящей звездой, даже если он окончил джазовое отделение музучилища и консерватории. В свое время просто физически почувствовал нехватку джазовой информации и джазового общения. А после того как глотнул нью-йоркского воздуха, окончательно понял, что существовать без этого не могу.

Поэтому вас и называют самым американским русским пианистом?

— Американский джаз стараюсь играть с носителями этой культуры. А в России мой приоритет — трио с трубачом Вячеславом Гайворонским и контрабасистом Владимиром Волковым, которые как раз и не зациклены на джазе. То, чем мы втроем занимаемся, лучше назвать новой современной импровизационной музыкой. Причем каждый из нас пребывает в роли ученика, потому что это новый мир, в который лично я вошел всего 5-6 лет назад.

В четыре руки

В Питер вы перебрались так же случайно, как из Украины в Карелию?

— Цели жить в Петербурге не было — так сложились семейные обстоятельства. Но я этому только рад. Питер — интересный город с прекрасным музыкальным миром. Там очень здоровые, дружные отношения между музыкантами, нет ненужной конкуренции, все с любопытством наблюдают за творчеством друг друга.

Похоже, это характерно только для питерской музыкальной тусовки.

— Возможно, так и есть. Но среди московских коллег, в том числе известных, тоже достаточно людей, с симпатией относящихся друг к другу. Вообще мир джаза — весьма доброжелательный. Интриги, как правило, плетутся в небольших городах, где чьи-то успехи выглядят более выпукло. Однако куда продуктивнее творить в контакте и взаимодействии с коллегами, как в Нью-Йорке. Когда мы создали клуб, у меня была идея организовать что-то наподобие мастер-классов, где музыканты изучали бы новые джазовые стандарты и обменивались опытом. Возможно, это говорят во мне педагогические наклонности. Лично я делюсь всеми своими профессиональными навыками и находками — у меня нет секретов ни от коллег, ни от студентов. Вот недавно давал уроки в Нью-Йорке: саксофонист Крэйг Хенди попросил позаниматься с его другом-итальянцем, который жаждет продолжения занятий и ждет не дождется нашей новой встречи в Штатах. Я заметил, что когда ты отдаешь, то сам поднимаешься на новую ступень развития. И наоборот: ревностное хранение профессиональных секретов тебя же загоняет в тупик.

Почему вас чаще называют не музыкантом, а джазовым деятелем?

— Когда выступаю в Украине, киевский радиожурналист Алексей Коган, постоянный ведущий концертов с моим участием, объявляет меня как музыканта и продюсера. Это смущает: я занимаюсь своими проектами, не более того. Организовываю процесс как любой музыкант. Лет десять назад и раньше, когда жил в Петрозаводске, действительно, для поднятия общего джазового уровня в городе организовывал фестивали, концерты, создавал джазовые ситуации вокруг себя. Может, поэтому и возникла слава джазового деятеля, которая закрепилась, когда я, перебравшись в Питер, стал арт-директором джаз-клуба JFC, а также четыре года работал над программой джазового фестиваля в Петропавловской крепости. Впрочем, до сих пор иногда организовываю концерты, но в первую очередь я музыкант. Чем-то посторонним заниматься просто вынужден.

Каким образом вы, пианист, заняли менеджерскую должность в клубе?

— Обнаружил JFC случайно: гулял по Таврическому саду с ребенком и увидел дощечку на здании — «Джаз-клуб». Очень удивился: в Петербурге на то время было известно только два джазовых места: филармония джазовой музыки Давида Голощекина и джазовый клуб «Квадрат». Так вот, зашел в новый клуб, увидел знакомых музыкантов. Стал появляться там регулярно — жил-то рядом. В итоге познакомился с двумя директорами заведения, посоветовал изменить модель работы, предложив концепцию среднестатистического европейского джазового клуба, призвал отказаться от стилистических догм. В свою очередь Владимир Фейертаг, энтузиаст и главный питерский джазовый авторитет, порекомендовал администрации JFC взять меня на работу — и меня назначили президентом клуба. Мы стали проводить небольшие фестивали — питерские, московско-питерские, использовали связи с культурными институтами других стран, приглашая таким образом европейских артистов. Так JFC стал заметным музыкальным центром, который в конце концов переехал в более презентабельное помещение на улице Шпалерной.

Сидеть на телефоне, договариваясь с администраторами концертных залов, вам так же интересно, как импровизировать за роялем?

— Нет, однако времени эта деятельность отнимает много. Не успеваю отвечать на электронные письма. К счастью, в последнее время поддерживает жена. Яна, мой директор и помощник в клубных делах, взяла на себя букинг (заказ и приглашение. — Прим. ред.) иностранных артистов. У нее богатый опыт общения с музыкантами, владеет иностранным языком и компьютером. Многие задумки воплощаются в жизнь благодаря нашему семейному альянсу. Я больше генерирую идеи, а технически их реализует Яна. Нравится мне заниматься администрированием или нет — не в этом вопрос. Просто это моя работа.

Музыка — тоже работа?

— В музыке для меня нет такого слова «надо». Не преследую цель приносить каждый месяц в дом определенную сумму денег. Никогда не ставил гонорар во главу угла. В музыке делаю то, что хочется, поэтому меня бросает из стороны в сторону. Захотел — сыграл сольную программу, захотел — выступил с американскими вокалистками — Дениз Перье или Крис Макналти. Мне очень приятно ощущать себя в роли сайдмена (аккомпаниатора. — Прим. ред.). Однако не знаю, что должно произойти, чтобы я сыграл с музыкантами, которые мне не нравятся.

Как часто вы отказываетесь от предложений выступить?

— Музыкант должен быть дипломатом, ему следует чаще говорить «да», чем «нет». Бывают ситуации, когда точно знаю, что определенный город или клуб не может заплатить приличный гонорар, но очень хочет меня услышать. И тогда не могу отказать. Конечно, у каждого музыканта есть нижняя финансовая планка, которую нельзя опускать. Нужно себя уважать — бывает, чувствуешь, что тебя просто хотят использовать, но при этом порой могу выступить вообще бесплатно.

Когда такое случалось в последний раз?

— Несколько месяцев назад играл на благотворительном концерте: собирали деньги для оформления сцены в детском доме. Нужна была совсем небольшая сумма — $1 тыс., и мы ее собрали. Через пару дней состоится презентация книги Алекса Кана о современном джазе. Сейчас он живет в Лондоне, но долгие годы проводил фестиваль альтернативной джазовой музыки в Санкт-Петербурге. Александр пригласил меня на презентацию — прийти и извлечь какие-то звуки. Конечно же, я это сделаю совершенно бесплатно.

Поп-артисты да и академические музыканты вовсю зарабатывают на корпоративах. Вы не брезгуете подобными мероприятиями?

— Прошлым летом дал несколько таких концертов вместе с саксофонистом Игорем Бутманом. Почему-то наш альянс пользуется популярностью у бизнесменов. Кстати, порой на корпоративах хотят услышать необычную музыку. В Москве на подобной вечеринке играл авангардную программу с Гайворонским, Волковым и специально приехавшим из Франции Оливье Кер-Орио. Обычно заранее интересуюсь планом мероприятия: если он предполагает концертную ситуацию, а не выступление ради фона — все в порядке. Иными словами, соглашаюсь на предложение, если оно не унижает меня как музыканта. И неважно, какой повод: день рождения банка, открытие автомобильного салона или презентация коньяка. Пусть даже мое выступление лишь небольшая часть концерта. Например, на открытии клуба «Опера» в Днепропетровске мы играли всего десять минут.

Приходилось слышать от заказчиков: «А сбацайте нам «Хеллоу, Долли»?

— Я всегда должен оставаться на сцене самим собой. Мало того, на любых мероприятиях исполняю только авторскую музыку. Если попросят играть джазовые стандарты, отвечу: «До свидания».

Можно ли говорить о конъюнктуре, попсе в джазе? Некоторые таковой называют мейнстрим, мастером которого вы считаетесь.

— Я не конъюнктурщик. Но придерживаюсь рамок жанра, в котором играю в тот или иной момент. Играя с бразильцами, стараюсь соответствовать бразильским канонам, играя с Голощекиным, придерживаюсь мейнстримовой культуры. Современный музыкант должен быть универсалом, уметь вписываться в любую музыкальную ситуацию. Херби Хэнкок в 1960-е играл не с авангардным Майлсом Дэйвисом, а с Полом Дезмондом и старался придерживаться традиции. Знаменитый американский саксофонист Ричи Коул говорил: It’s just music. Обязан ли джаз ставить задачи серьезного искусства? Является ли джаз искусством вообще? Часто это просто игра. Тем не менее джаз никогда не займет место поп-музыки, ведь он привлекает непредсказуемостью, которой нет в попсе.

Вы давали концерт в Дубае. В Эмиратах джаз воспринимают так же туго, как в России?

— Это была забавная поездка, «добро» на которую давал шейх-министр образования ОАЭ. Да и само государство показалось мне странным местом: искусственно созданный уголок комфорта. На территории, где до недавних пор была пустыня, высятся великолепные гостиницы и дворцы с имитацией старины. И ты все время ожидаешь подвоха, как в голливудских декорациях. Нашей аудиторий были арабы и выходцы из России, которые нашли там работу и неплохо себя чувствуют. Играл с Владимиром Волковым и заметил, что наш язык сложноват для этого места и этой публики. Думаю, если бы там выступил корифей Игорь Бутман и сыграл свою версию «Каравана», то имел бы куда больший успех. Наверняка народ ждал именно такого. После концерта шейх нам сказал: если хотите приехать еще, не играйте так сложно. Но, думаю, особого горя не будет, если я там больше не выступлю.

Досье

Андрей Кондаков родился 14 сентября 1962 г. в Днепропетровске

Окончил Петрозаводский филиал Ленинградской консерватории по классу «композиции»

Достижения: один из наиболее ярких российских джазовых композиторов и исполнителей, арт-директор петербургского джазового клуба JFC.

Ансамбли с участием Кондакова признавались лучшими джазовыми группами России, записанные им пластинки — джазовыми альбомами года, а сам Кондаков — джазовым деятелем года.

Совместно выступал с такими известными музыкантами, как вокалист Бобби Макферрин (США), саксофонисты Ричи Коул (США) и Роджер Фрэмптон (Австралия), контрабасист Эдди Гомес (США), барабанщик Ленни Уайт (США), гитарист Пол Болленбэк (США).

Записал около 20 альбомов

Кем бы мог стать: гимнастом — в спорте, как и в музыке, присутствует азарт

Хобби: в детстве коллекционировал марки на тему искусства. Сейчас люблю путешествовать, посещать музеи и смотреть кино

Кредо: двигаться вперед и никогда не унывать

Самые сильные впечатления: в студенчестве чуть не попал под колеса КамАЗа; концерт Пэта Мэтини в Санкт-Петербурге в 1987 г.

Смысл жизни: поставить на ноги двух дочерей, сделать комфортной жизнь всех близких

Обсудить на форуме

Вверх

Версия для печати		Отправить почтой
Оценить статью		Ваш комментарий