На книжку положи

Михаил КАЛЬНИЦКИЙ

В 30-е годы граждан заставляли тратить до 10% зарплаты на покупку облигаций, которые так до конца и не погасили

Купоно-рубли

Одним из краеугольных камней финансовой системы царской России были государственные облигации. Относительно устойчивое положение рубля побуждало многих состоятельных людей вкладывать свободные деньги в билеты банковской ренты. Облигации государственных займов выпускались со специальными листами купонов, каждый из которых означал однократную выплату процентов в течение срока займа. Чтобы получить наличные деньги, купоны, которым подошел срок, нужно было отрезать от листов и отнести в банк. Обладатели капитала, заключенного в ценных бумагах, — рантье — два раза в год «стриги купоны»; по истечении срока займа билет подлежал выкупу или конвертировался в новый заем.

Ежегодная ставка государственной ренты в 1890-е годы была понижена с 5% до 4%, то есть для получения, скажем, 3 тыс. в год (уровень жизни пристойно обеспеченного человека в царские времена) нужно было иметь 75 тыс. капитала. Коммерческие банки предлагали 4,5% или 5%, иногда и сверх того, но их рента была сопряжена с определенным риском. Правда, если государству срочно требовались инвестиции, то и оно соглашалось платить больше. Скажем, военные займы времен Первой мировой войны шли под 5,5%, а так называемый заем свободы, проведенный Временным правительством, был пятипроцентным.

Реклама 5,5% военного займа. 1916 г.

В революционные годы одно правительство в Киеве сменяло другое. В более или менее стабильный гетманский период украинские власти тоже провели эмиссию билетов четырехлетней ренты под 3,6%, срок годности которых доходил до 1933 года. Однако с момента их выпуска прошло едва полгода, как гетмана свергла петлюровская Директория.

Вслед за Петлюрой пришли и прибрали к рукам всю финансовую систему большевики, которые меньше всего пеклись о благосостоянии рантье. Но вдруг оказалось, что в их распоряжении нет достаточной массы наличных денег, в особенности небольших номиналов. И тогда пришлось превратить в платежные средства купоны старых облигаций. В феврале 1919 года был опубликован перечень тех займов, от царской поры и до займа свободы, купоны которых сроком до декабря 1919-го «должны приниматься по их номинальной цене». Так рантье получили компенсацию хотя бы за те выплаты, которые полагались им в начальный период революции. Судьба последующих платежей и самих капиталов, вложенных в облигации, была куда более печальной.

Зарплата или жизнь

За годы советской власти государство выработало целый арсенал, говоря словами Остапа Бендера, «сравнительно честных способов отъема денег у населения». В одном из них великому комбинатору довелось поучаствовать лично.

Как помните, Остап в качестве «художника» отправился по Волге на пароходе «Скрябин» в агитационный рейс. Судно рекламировало очередной государственный заем. К этой практике советские финансисты обратились сразу после начала нэпа, когда хоть для какой-то части населения снова стал актуальным вопрос о вложении свободных средств. Инвесторов привлекали высокими процентами (6%, 8%, а то и 12% в год) и возможностью крупных денежных выигрышей. Одно время расчет делался на «советских буржуев» — нэпманов, которые не без выгоды воспользовались послаблениями режима для частного капитала. Для них, наряду с «пряником», государство имело наготове и «кнут»: фининспекторы, являвшиеся для проверки отчетности в частные фирмы, становились лучшими «агитаторами» в пользу займа для «несознательных» нуворишей.

Однако рядовых граждан старались уговорить расстаться с деньгами по-доброму. Тут в ход шла агитация. Проза, поэзия, «шершавый язык плаката», даже драматические постановки (чем, собственно, и занимался Театр Колумба в поездке на «Скрябине»). Один из слоганов того времени, лично выведенный Остапом Бендером на полосе кумача, звучал так: «Все — на тираж. Каждый трудящийся должен иметь в кармане облигацию госзайма». Помог и кинематограф. Интригой знаменитой кинокомедии тех лет «Закройщик из Торжка» с Игорем Ильинским в главной роли был крупный выигрыш по облигации. «Важнейшее из искусств» оказалось эффективнее современной телерекламы: доверчивые кинозрители спешили обзавестись заветной бумажкой.

Однако по мере сворачивания нэпа проценты по облигациям снижались, а распространение займов среди населения становилось все менее добровольным. К 1930-м годам в этом деле воцарилась тотальная обязаловка, помноженная на разнарядку. Получая зарплату, советские граждане в рассрочку подписывались на очередные «займы пятилеток». Теоретически они, конечно, могли отказаться, но в условиях сталинского террора предпочитали отдавать рэкетиру-государству кошелек, а не жизнь. И теряли на этом примерно один среднемесячный оклад в год.

Впрочем, многие граждане расставались с кровно заработанными из патриотических чувств. Когда началась Великая Отечественная война, многие сознательно передавали на оборону те крохи, которые у них еще оставались. Кроме внесения прямых пожертвований, народ покупал облигации военных займов, которые ежегодно проводились с 1942 по 1945 год. Эти займы принесли в бюджет воюющей страны астрономическую сумму — 72 млрд рублей.

Дефолт по просьбе трудящихся

Плакат 1948 г.

В условиях разрухи, после войны, государство не могло в полной мере выполнять свои обязательства по внутреннему долгу, но, по крайней мере, не отказалось от них наотрез. Начиная с 1946 года, проходили регулярные госзаймы на восстановление и развитие народного хозяйства. Держатели прежних облигаций имели возможность конвертировать свои бумаги в новые, да еще по божескому курсу 3:1 (обмен наличных денег во время реформы 1947 года проводился из расчета 10:1).

А потом пошло-поехало по накатанной колее. Снова ежегодные добровольно-принудительные подписки, снова пачки более или менее художественных бумаг с водяными знаками, назидательными рисунками и условиями очередного займа на обороте. Условия из года в год мало чем отличались. Выплата при помощи купонов давно ушла в прошлое. Проценты по вкладу (количество которых от займа к займу постепенно уменьшалось — 4%, 3%, наконец 2%) выплачивались в форме выигрышей, то есть какую-то долю от суммы займа разыгрывали в регулярных тиражах среди счастливчиков. Для многих советских граждан в этом заключался единственный законный способ разбогатеть. Продать только что купленную облигацию было невозможно. По условиям займов, рассчитанных на 20 лет, первые пять лет государство вообще не брало назад свои облигации, а в последующие годы принимало их в ограниченном количестве, нараставшем к концу срока.

Каждый год из кошельков послушных трудящихся изымали по 15-30 млрд тогдашних рублей. Накопление внутреннего долга привело в конце концов к тому, что сумма, необходимая на обслуживание предыдущих займов, почти перекрывала поступления от последующих. И тогда произошло нечто неслыханное в цивилизованной финансовой практике, но вполне тривиальное для советской системы. Государство отказалось от платежей по внутренним облигациям (точнее, «заморозило» их), то есть прибегло к дефолту. Но этот дефолт состоялся якобы по просьбе самих держателей обязательств. Дескать, партийные и правительственные органы завалены многочисленными обращениями граждан, согласных затянуть потуже пояса и подождать с выплатами для того, чтобы поддержать любимую страну. Так было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР 1957 года «О государственных займах, размещаемых по подписке среди трудящихся Советского Союза», в соответствии с которым платежи по послевоенным займам были отсрочены на 20 лет. Выступая на XXI съезде КПСС, Никита Хрущев с изумительным лицемерием (или изумительной наивностью?) говорил о «добровольном дефолте»: «Этот факт раскрывает нам такие новые черты характера, такие моральные качества нашего народа, которые немыслимы в условиях эксплуататорского строя».

Реклама сберкасс. 1938 г.

После этого многие пессимистически настроенные соотечественники, припомнив поговорку «Покуда травка подрастет, лошадка с голоду помрет», махнули рукой на свои ценные бумаги. Ими не дорожили, кое-кто выбрасывал или давал играть детям. Годы шли. Брежнев, сменив Хрущева, объявил о том, что с «волюнтаризмом» покончено и народное хозяйство выходит на более взвешенный и реалистичный курс. В 1966 году появились очередные облигации государственного 3-процентного займа на 20 лет, для которых удалось добиться неплохой ликвидности. (Об одной из таких облигаций и выпавшем на нее максимальном выигрыше в 10 тыс. руб. идет речь в кинокомедии «Зигзаг удачи».)

А в 1971-м состоялся очередной XXIV съезд КПСС. Конечно, мало кого из соотечественников всерьез волновали многостраничные положения отчетного доклада, озвученные генсеком. Но как минимум один пункт живо заинтересовал миллионы граждан. Речь шла о том, что руководство страны сочло возможным, не дожидаясь истечения 20-летнего срока, рассчитаться с населением по старым облигациям. Напомним, что как раз в начале 1970-х произошел резкий скачок мировых цен на нефть, и это дало Советскому Союзу весомые экономические козыри. В результате люди получили на руки полную нарицательную стоимость облигаций (конечно, с учетом реформы 10:1, прошедшей в 1961-м). Обрадованное население уже не думало о том, что значительная часть облигаций, выброшенных или забытых, не была предъявлена к оплате; что вопрос насчет процентов-выигрышей уже не поднимался; что покупательная способность компенсации намного уступала потраченным в свое время деньгам. Но, так или иначе, на этот раз советская власть показала, что умеет не только забирать, но и отдавать.

Наркомфин предупреждает

Накопление мелких сумм на сберегательных книжках изобретено задолго до установления советской власти. Еще во второй половине XIX века в Российской империи ширилась система государственных и ведомственных сберкасс. Уже к 1900 году количество только государственных сберегательных касс составило в стране 5415, а сумма всех вкладов приближалась к миллиарду рублей. Курировало систему Министерство финансов через конторы Государственного банка. В Киеве сто лет назад центральная сберкасса находилась именно в здании Госбанка на Институтской, 9. А по всем районам города был разбросан добрый десяток отделений. Отдельные сберегательные кассы были у железнодорожников, на крупных промышленных предприятиях.

Почтовые марки СССР, посвященные сберкассам

Большевики, придя к власти и национализировав все кредитные учреждения, к сберкассам проявили особый, можно сказать, классовый подход, заявив: «Народные сберегательные кассы, покрывающие густой сетью Украину, обслуживают главным образом широкие круги трудящихся, храня их сбережения». В июне 1919 года был принят циркуляр Наркомфина УССР «О порядке выдачи вкладов из народных сберегательных касс». Его основной целью было склонить граждан к дальнейшему пользованию кассами, доверие к которым в результате политических пертурбаций пошатнулось. Поэтому в циркуляре четко прописали порядок возврата вкладов:

а) «...вклады, сделанные до установления Советской власти и не превышающие в крупных центрах Украины, как Киев, Одесса, Харьков, Екатеринослав, 1500 рублей, а в других местах — 1000 руб., выдаются вкладчикам без ограничения;

б) вклады, превышающие эту сумму, вкладчики могут получить по 500 руб. на 2 недели по одной книжке;

в) свыше установленной нормы выдается в исключительных случаях с разрешения финотдела, а где таковых нет, председателя местного исполкома, при предоставлении соответствующих документов о нуждаемости».

Стало быть, еще тогда, без малого 90 лет назад, были проведены опыты по возврату населению сберегательных вкладов (хотя в ту пору, как и сейчас, возвращаемый рубль далеко не дотягивал по «весу» до положенного на книжку). Правда, в Киеве эта благодать продолжалось недолго: уже через два месяца после опубликования циркуляра красных выбили из города. Так что недополученные деньги пропали навсегда.

Делайте вклады, товарищи

Новое строительство государственных сберегательных касс началось одновременно с созданием СССР. Их учредил Совнарком в декабре 1922 года, а в следующем 1923-м они начали появляться на просторах огромной страны повсюду. В духе времени им присвоили официальный эпитет — «трудовые».

Советская сберкнижка образца 1959 г.

Некоторое время вкладчиков пытались привлечь рыночными методами. Скажем, в предвоенные годы по обычному вкладу платили 3% годовых, а по срочному (не менее чем на полгода) — все 5%. После войны, в ходе денежной реформы 1947 года, когда за прежний червонец давали новый рубль, вклады в сберкассах пересчитывали по более выгодному курсу: в пределах 3 тыс. руб. — рубль за рубль; от 3 до 10 тыс. — в соотношении 3:2; свыше 10 тыс. — 2:1. Таким образом, «теневики», которые боялись «светить» свои доходы в сберкассах, должны были, по идее, потерять гораздо больше, чем честные трудящиеся. Формы вкладов были разнообразны: кроме обыкновенных и срочных — еще до востребования, выигрышные, условные, на текущие счета.

Но «тунеядская» философия рантье шла вразрез с коммунистической идеологией. В конце концов проценты по вкладам были сведены к мизерному значению: 2% в год на обычный и 3% на срочный вклад. Такие ставки были и в 1988 году, когда Государственные трудовые сберегательные кассы превратились в Сбербанк СССР.

Кстати

Муза на сберкнижке

Приобщение советских граждан к пользованию сберкассами долгое время составляло существенную часть советской наглядной агитации. Еще до войны широко ходили такие слоганы, как «Кто куда, а я — в сберкассу» или «Оставляй излишки не в пивной, а на сберкнижке». Впрочем, приобретение облигаций позиционировалось как более «почетная» форма помощи государству, нежели вклад в сберкассу, от которого все же попахивало неким мелкобуржуазным стяжательством. В 1928 году Владимир Маяковский написал даже «стихи в защиту трудовых сбережений, но против стяжателей, глупых и скупых». В них были такие строки:

Какое дело
            до стройки, до ломки —
росли б
            сбережений комья.
Его
            интересует
            из всей экономики
только
            своя экономия.

Иллюстрация к роману «Двенадцать стульев». Художник В. Денисов

Но после того как проведение займов затормозилось, накопления на сберкнижках стали наиболее ценным наподспорьем советской экономики. И волна лозунгов поднялась до небес. От академичной формулы «Храните деньги в сберегательной кассе» до народной прибаутки «Брось кубышку, заведи сберкнижку» или проникновенных стихотворных текстов, вроде такого образца национальной поэзии:

 
Наша бджілка — чародійка: Краплі меду — в тонни,
А копійка до копійки —
Виростуть мільйони!

 
Даже получая обычное письмо, можно было нарваться на агитацию в пользу сберегательных касс. Она попала и на почтовые марки!

В этих условиях нельзя было не оценить изысканную иронию, которую время от времени позволяли себе кинематографисты. Например, создатели культового фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Помните, как Жорж Милославский (Леонид Куравлев) хозяйничает в квартире дантиста Шпака? Найдя там увесистые пачки денег, он назидательно говорит зрителям: «Граждане! Храните деньги в сберегательной кассе. Если, конечно, они у вас есть».

А в мультфильме «Ограбление по...» сакраментальный лозунг «Храните деньги в сберегательной кассе» появляется после того, как незадачливые отечественные налетчики в течение года не могут ограбить сберкассу: то санитарный день, то ремонт...

Обсудить на форуме

Вверх

Версия для печати		Отправить почтой
Оценить статью		Ваш комментарий